— Значит, силой не взяли. Придется брать хитростью. Показывайте, докуда дошли.

В общем, я решил заняться тем, что надо было сделать с самого начала: самолично взглянуть на эту проклятую реку. Может, ее свинцовые воды сами подскажут, где раздобыть еду, раз уж до Обводного канала нам путь заказан.

Кутаясь в куртки, мы вышли на шаткие мостки. Ветер с Невы немедленно хлестанул по лицу мокрой, ледяной волной.

— Пошли, глянем на твой Гольфстрим, — бросил я Сивому.

Спуск к воде оптимизма не добавил. Ялик плясал на волне, то и дело тычась носом в склизкие сваи. Даже здесь, у самого берега, чувствовалось, как вода живет своей, злой, торопливой и совершенно чужой жизнью. Нева действительно обладает сильным течением, а кое-где на излучинах разгонялась не на шутку. Мимо с пугающей скоростью пронеслась какая-то коряга, гулко ударилась о сваю и мгновенно исчезла в темноте.

— Шест возьми, — приказал я. — Попробуй дно нащупать.

Сивый подхватил длинный шест, уперся ногами в зыбкое днище и с натугой опустил его в черноту.

— Глубоко тут, Сеня… — прокряхтел он, перебирая ладонями мокрое дерево. — О, нащупал! Есть дно!

Но фокус не удался. Стоило ему навалиться на шест, пытаясь оттолкнуться, как лодку крутануло с такой силой, что Кот едва не вылетел за борт. Течение мгновенно подхватило ялик, а шест, увязший в илистом дне, внезапно сыграл роль якоря. Сивого дернуло, он чуть не ушел следом за багром; мышцы на его шее вздулись канатами.

— Бросай! — рявкнул я, видя, как лодку начинает кренить. — Вырывай, дурья башка, а то перевернемся!

С яростным рыком Сивый выдернул шест из ила. Лодку тут же понесло вдоль мостков, и только в последний момент удалось ухватиться за сваи, обдирая пальцы.

— Ясно, — сплюнув в черную воду, мрачно констатировал я. — Бесполезно. Дно — кисель, течение — зверь. Против этой дури на веслах не попрешь. Тут либо паровой катер нужен, либо сотня бурлаков на лямке. Тему с Обводным закрываем. Считай, что мосты развели навсегда.

И вот я, злой как черт, стою на бревенчатой набережной и мысленно матерюсь последними словами. Операция провалена по чисто техническим причинам. Логистика, мать ее. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а в данном случае — про гидродинамику великой русской реки.

Подняв голову, чтобы оглядеть темную громаду набережной, я вдруг замер. А это что еще такое?

Вдоль берега, насколько хватало глаз, в два, а кое-где и в три ряда выстроились огромные черные туши. Они тяжело покачивались на волнах, скрипели натянутыми канатами и мерно терлись бортами о кранцы. Баржи. Настоящие лабазы на воде. Калашниковская набережная… Она не зря так называется. По сути, это же хлебное брюхо Петербурга. Сюда со всей России прут караваны с мукой, крупой, соленой рыбой и маслом. Навигация вот-вот кончится, и многие суда замирают здесь на зимовку, неделями ожидая разгрузки.