— Заставлять людей что-то делать или подавлять их волю я не могу. Я могу снимать боль и лечить. В этом моё призвание и может быть…

Я убоялся произнести слова: «злой рок», потому что не считал это правдой и дабы не гневить всевышнего, а других слов подобрать не смог и замолчал.

— Какой ты странный, — сказала Лариса минут через пять. Улицы и дороги были практически пустынны. Завтра был рабочий день и все сидели по домам возле телевизоров.

— Сегодня по телевизору показывают фильм «Ирония судьбы или с лёгким паром», — словно услышав мои мысли, сказала Лариса. — Вот уж точно… Ирония судьбы…

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

— На дорогу смотри, а то мой папка, тоже засмотрелся на… и перевернулся. Разбил «Волгу» в пух и прах. Сейчас долги отрабатывает на северах.

Знал я и эту её историю, а потому послушно уставился на дорогу.

— Ладно, — сказала она, вроде как, решая и за меня, и за себя. — Посмотрим, что получится.

— Посмотрим, — подумал я. — Я о своих намерениях заявил, дальше посмотрим, как поведёт себя Солнце.

— А ты, кстати, говорил, что знаешь, как будешь жить дальше. И как?

Прямо так вот, взять и рассказать? — спросил я, подруливая к её подъезду. — Прямо тут?

— Мои уже спят. Поэтому приглсить к себя не могу. Потом, как-нибудь. Посидим здесь.

— Отошла уже немного, — подумал я. — Хе-хе. Схлынул прилив от головы. Тут главное переждать и не встрять в дебаты. У неё всегда так.

— Как жить собираюсь? — переспросил я. — Да, всё просто. Окончу институт. Распределюсь на молочный комбинат. Это совсем рядом от того дома, где мне дали квартиру…

Она перебила меня.

— Какую квартиру?

— Ну, не дали, а разрешили обменять дом в Подмосковье на новую трёшку на Баляева. Пятьдесят шестой дом. Это тот, что на перекрёстке… Двенадцатиэтажка.

— Ничего себе! У тебя и дом в Подмосковье был? И ты там не остался жить?

— Был. И не остался жить.

— Почему?

— Тебя хотел встретить.

— Ой, да ладно врать, — она повернулась ко мне.

— Хочешь, верь, хочешь не верь, но я знал, что встречу тебя именно в Дальрыбвтузе и именно двадцать шестого числа. И что ты на новогоднем вечере будешь именно в этом платье. Розовое с цветами…

Лариса смотрела на меня долго и молча. Закусывала и «пожёвывала» свои, очерченные цветным коричневым карандашом, губы.

— Даже не знаю, верить тебе или нет. Может ты знаешь когда мы поженимся?

— Через три года, — сказал я, сильно рискуя. — Когда ты закончишь институт. Четвёртого апреля восемьдесят первого года.

У Ларисы округлились глаза, и чуть приоткрылся её симпатичный ротик, который я бы с удовольствием прикрыл поцелуем.