— Хм! Да, им вообще всем медведи по ушам прошлись. Я прятался или беруши в уши втыкал. Невыносимо было уснуть… Как стадо мартовских кошек и котов… Прямо на улицах аппараты стояли. Да ещё эти их стихи без рифмы и с окончанием на согласную.

— Да-а-а. В их стихах важен смысл, а не мелодичность.

— Там проблема глубже. У них поэт не должен создавать эмоцию. Он просто описывает. А кто читает, тот и домысливает. Вот, например: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит». Начало — чисто японское. А дальше: как зверь завоет, заплачет как дитя… — так не напишет японский поэт. Они не понимают наши стихи. Хотя, при переводе теряется рифма. Русских они считают забавными. Но им очень нравятся наши пьесы. Чехов…

Я вспомнил, как проходя по кампусу университета Васэда в Токио, заметил афишку, изображавшую нечто русское. Замедлив шаг, прочел: «Три человека сестер», сочинение А. Пэ.Тиэхофу. Местные студенты давали «Трех сестер».

— Ты задумался… Что-то вспомнил?

— Да. Вспомнил, как увидел афишу спектакля «Три сестры» Чехова.

— Да-а-а… Чехова много раз переводили.

— В Японии что-то около тысячи раз. «Вишневый сад» лишь в течение шести лет после смерти Антона Павловича, был опубликован одиннадцать раз в восьми различных переводах.

— Да? Интересно, — удивилась Ирина.

— Я как-то прочитал, что японцы через произведения Чехова узнавали о русском стиле жизни. Один их искусствовед, помню, писал, что «манера русских не скрывать свои чувства выглядит довольно глупой. Японцы часто говорят то, что они вовсе не думают, а вот русские выбалтывают все подряд… В России есть такое выражение: 'по правде говоря…», и они, в самом деле, высказывают вам все, не утаивая ничего. Русские представляются им, как он сказал, курьезными и потешными людьми.

— Да? Интересно.

— И, кстати, для японцев все, кто не японец — не люди. Поэтому они в Китае в тридцатых годах и во время второй мировой войны убивали китайцев ради забавы. И женщин, и детей в том числе. Соревновались, кто больше голов срубит. Один офицер срубил полторы тысячи голов. Об этом даже в их газетах писали. И это в то время, когда ещё помнились и сохранялись принципы самурайского рыцарства и этикета.

— Ты много знаешь о японцах, — повторила Ирина.

— Я там долго жил и много с ними общался.

— В какое время?

— С восемьдесят девятого по девяносто первый.

— А язык?

— Знал немного, — сделал я движение лицом.

— А сейчас?