Но выхода у меня нет. Значит, я должен справиться.

Я влез в комбинезон, сухой и тёплый. Набросил плащ (его и стирать не пришлось, технология Продавцов была ещё круче, чем у Инсеков). И пошёл в кафе.

Дарина там оказалась не одна. У плиты стояла незнакомая жница, что-то мешала в огромной кастрюле. К моему появлению она отнеслась совершенно равнодушно.

— Это Ми, — сказала Дарина.

— Ми, — кивнула жница. — Я варю кашу.

Я не стал уточнять её прежнее имя. Скорее всего — «Миша». Спросил:

— Не рановато начала?

— Перловая, — ответила Ми. — Её надо долго варить. Мама всегда варила долго, тогда она вкусная.

Дарина многозначительно посмотрела на меня, я кивнул. Если жница вспоминает семью, то с ней не всё в порядке, значит, она никак не адаптируется к Гнезду.

Лучше не расспрашивать.

— Я бутерброды сделала, — сказала Дарина. — У нас есть колбаса и даже сыр.

— И кофе, — принюхавшись, сказал я. — Мне очень не хватало кофе.

Дарина поставила передо мной тарелку с горой бутербродов, кофейник, чашку. Я жадно принялся есть.

— Ты придумал, что нам делать? — спросила Дарина, осторожно беря самый маленький бутерброд, потом положила его обратно на тарелку.

— Угу… — я прожевал, кивнул. — Почти. Мне кажется. Но надо разобраться до конца.

Дарина сидела, подперев ладонями голову. Потом сказала:

— Ты изменился, Максим.

— В какую сторону? — насторожился я.

— Стал совсем взрослым. Раньше ты бы просто побежал делать. Или стал бы советоваться со мной. Ты теперь… — она помедлила, подбирая слова, — осторожнее. Мудрее. И печальнее… Там всё так плохо?

— Ты же видела учебные записи, — сказал я. — Спасибо, Дарина. Я пойду, но скоро вернусь.

Она кивнула, но не спросила, куда я собрался.

Кажется, Дарина тоже стала взрослее.

Выйдя из Гнезда в рассветный сумрак, я сразу поискал взглядом Ивана.

И, конечно же, легко нашёл.

На том самом месте, где мы когда-то разговаривали на специально поставленной кем-то скамеечке.

Только в этот раз у стены здания стояло большое кожаное кресло с высоченной спинкой и толстыми подлокотниками, отчего оно походило на трон. Рядом с креслом пристроился журнальный столик, такой же основательный, с массивными ножками, и высокий старомодный торшер с большим матерчатым абажуром. Торшер светился мягким тёплым светом.

Иван читал бумажную книжку, держа её одной рукой. В другой была большая фарфоровая кружка. На столе стоял пузатый кофейник и вазочка с крошечными пирожными. Ноги Ивана были укрыты пледом.

Даже если его и впрямь увлекло чтение, не заметить меня он не мог. Но головы не поднял.

Я вздохнул и подошёл к Ивану.