Что я вообще могу им сказать, после Шогара и Трисгарда?

Я вспомнил Викентия и в очередной раз подумал, что он был прав. Даже будь Виталий жив, к нему вернулся бы не маленький ребёнок, а ускоренно выращенный Гнездом и Школой солдат с долгой и кровавой историей за спиной.

Должен ли я вообще входить? Имею ли право?

Замок щёлкнул, и дверь открылась. За порогом стоял отец, в обвислых старых джинсах и майке.

— Привет, папа, — сказал я.

Отец внимательно посмотрел на лестничную клетку. Правую руку он держал за спиной. Потом осторожно поднял её и поставил пистолет на предохранитель.

— Откуда у тебя ствол? — растерялся я.

— Забыл? Наградной, вместе с пенсией получил, — ворчливо ответил отец. — Что тут за грохот был?

— Да… молодежь гуляла… — ответил я. — Пап, дай, я разряжу…

Отец молча вынул магазин, опустил предохранитель, передёрнул затвор. Кряхтя, согнулся, поднял с пола вылетевший патрон. Ого, он его в ствол дослал, прежде чем открывать!

— Я ещё не в маразме… — сообщил отец. — Заходи, что стоишь…

Я вошёл. В квартире было тихо.

— Как Якутск? — спросил папа. С ощутимой иронией.

— Э… прекрасно… — пробормотал я.

Ощущение героя, вернувшегося с войны, куда-то бесследно делось.

Отец неловко обнял меня. Отстранился, подозрительно посмотрел.

— В твоём возрасте уже не растут. Как правило. Это одежда Изменённых на тебе?

Я молчал.

— Когда сможешь, расскажешь, — решил отец. — Догадался сувениры захватить?

Я помотал головой.

— У тебя в холодильнике лежит копчёная нельма, — сообщил отец. — Потом принесёшь, скажешь матери, что привёз из Якутска. Не надо ей… про другие миры.

— Наська меня сдала? — предположил я.

— Она сдаст… — буркнул отец, но заулыбался. — Говорю же, я и сам ещё не в маразме!

Да, папа у меня не так прост. Давно стоило это понять.

В глубине квартиры хлопнула дверь.

Наська вынеслась к дверям и обняла меня. Уткнулась лицом в живот и застыла.

— Эй, мелочь, а где «здравствуйте»? — спросил я.

Наська молча принялась колотить меня кулачками по бокам. Совсем не больно. То, что делало куколок сильнее взрослого человека, навсегда ушло.

— Сейчас обижусь… — прошептал я. И отвернулся — на глаза сами собой вдруг навернулись слёзы. Оказывается, я соскучился по мелкой вредной куколке… впрочем, она уже не куколка, она обычная девочка.

— Пойду мать будить, — решил отец, глядя на нас, и побрёл вглубь квартиры. В одной руке он держал пистолет и магазин, в другой патрон.

— Знала, знала, знала, что ты вернёшься! — выпалила Наська. И тут же непоследовательно добавила: — А если бы не вернулся? Ты у Дарины был?

— Я был в Гнезде, — я погладил её по голове. — Скажи, только честно. Ты не жалеешь? Что ушла?