— Красиво работаете, Моисей Абрамович, — негромко проговорил Платонов, присаживаясь на табурет и вытягивая уставшие ноги. — Время чините, а попутно чужие грехи взвешиваете. Рубины ставите, а золото чужое пилите.
Старик аккуратно опустил пинцет, сдвинул лупу на лоб и медленно поднял на старлея выцветшие, слезящиеся глаза сквозь толстые круглые стекла очков. В этом взгляде не было страха перед муровскими корочками — лишь глухая, вековая печаль человека, видевшего, как рушатся империи, а люди все так же продолжают резать друг другу глотки за блестящие безделушки.
— Грехи, старший лейтенант, взвешивают совсем в другой канцелярии, — вздохнул часовщик, вытирая пальцы замшевой ветошью. — Туда повестки с Петровки не доходят, поверьте старому еврею. А я здесь сижу, примусы лужу, часы марки «Победа» чиню для передовиков трехгорной мануфактуры. С чего вы взяли, что я имею интерес к вашим печальным казенным заботам?
— Бросьте крутить стрелки назад, Абрамыч, — подал голос от двери Громов, выразительно постучав костяшками пальцев по кобуре под полушубком. — Мы к вам не за будильником пришли. На Малой Бронной ночью вскрыли цейсовский сейф. Ушли ордена Семилетней войны и екатерининская табакерка с крупным солитером. А полчаса назад на толкучке ваши люди вертелись и камнем хвастались. Будем протокол допроса свидетеля писать или сразу оформим ордер на изъятие контрабанды и соучастие в бандитизме? Виктор Иванович Крид очень просил передать вам пламенный привет.
При имени начальника убойного отдела старик едва заметно вздрогнул. Морщинистые веки дрогнули, пальцы на мгновение сжались в кулак, а затем Рабинович тяжело, протяжно вздохнул, будто с его плеч свалилась непосильная ноша.
— Ой вей… Зачем сразу пугать старика Виктором Ивановичем? Крид — человек слова, он знает, что Моисей чужого горя в дом не тащит. Если бы вы пришли на два часа позже, меня бы, может, уже и в живых не было. Федька у дверей стоит не от советской милиции прятаться. Он стережет, чтобы ко мне во двор гранату не бросили.
Алексей подался вперед, уперев локти в колени:
— Кто приходил, Моисей Абрамович? Выкладывайте все как на духу.
Часовщик полез под верстак, достал маленькую жестяную коробочку из-под монпансье, вынул оттуда щепотку нюхательного табака, сунул в ноздрю и громко, с наслаждением чихнул в клетчатый платок.
— Кто приходил… Если бы я знал их фамилии, я бы спал спокойнее. Вчера вечером приехали двое. Вошли прямо сюда, когда стемнело. Сапоги яловые, генеральской чистки, шинели из тонкого драпа, а погоны срезаны под корень — только следы от ниток на плечах темнеют. Вели себя не как воры. Вор заходит тихо, смотрит по углам, торгуется за каждую десятку. А эти… эти вошли, как хозяева. Дверь ногой, кобуру на стол — бам! И выкладывают товар.