— Проводил невесту? — не оборачиваясь, глухо спросил майор, безошибочно узнав походку подчиненного.
— Проводил, Виктор Иванович. Дома все спокойно. Отец в порядке, завтра возвращается в клинику.
Крид медленно повернул к нему свое тяжелое, вырубленное из сибирского гранита лицо. В светлых глазах великана не было усталости, но на челе лежала печать такой древней, нечеловеческой думы, от которой у Платонова мороз продрал по коже:
— Хорошо, что спокойно. Только иллюзий не строй, Платонов. Сегодня мы им по зубам дали, они отползли. Но раненый зверь опаснее вдвойне. Осенью будет съезд партии. Начнется такая драка за власть вокруг кремлевской стены, какой эта страна сорок лет не видела. И полетят не мелкие доценты — затрещат министерства и маршальские дачи.
Майор захлопнул папку, и звук этот прозвучал в ночной тишине кабинета подобно глухому удару могильной плиты:
— Береги Веру, Алексей. Держи порох сухим, а сердце в броне. Настоящая буря еще только собирается над нашими головами. И встречать ее придется грудью. На все калибры.
Глава 36
Воскресный полдень заливал тихую Малую Бронную тем особенным, прозрачным золотом, какое случается в Москве лишь в пору первой настоящей весенней победы над затянувшимися холодами. Ветви старых лип за коваными решетками Патриарших прудов уже подернулись нежной, едва проклюнувшейся зеленой дымкой, в которой хлопотали ошалевшие от тепла воробьи, а по сухому асфальту гулко звенели колеса редких легковушек да постукивали деревянные каблучки нарядных москвичек.
Поднимаясь по широкой парадной лестнице доходного дома с лепными гирляндами на потолке, Платонов невольно одернул полы своего лучшего темно-серого шерстяного пиджака. После прокуренных кабинетов МУРа и вечной сырости засад этот чистый, вымытый с мылом подъезд с ковровой дорожкой казался осколком совершенно иной жизни. В правой руке старлей нес увесистый бумажный кулек с настоящей антоновкой и коробку шоколадного набора фабрики «Красный Октябрь», добытую через завмага на Смоленской не без содействия вездесущего Грача.
Дверь распахнулась в то же мгновение, едва палец коснулся пуговицы звонка, будто гостя караулили у порога последние полчаса.
— Проходи же, Алеша, ну что ты застыл как на посту! — Вера шагнула навстречу, и лицо ее озарилось такой чистой, неприкрытой радостью, от которой у бывалого опера на мгновение перехватило дыхание.
На ней было легкое креповое платье василькового цвета с круглым белым воротничком, подчеркивавшим тонкую шею, а темные волосы, схваченные гребнем из черепахового панциря, мягкими волнами рассыпались по плечам. Ничего не напоминало о той суровой следовательнице прокуратуры в форменном кителе с погонами юриста третьего класса: сейчас перед Алексеем стояла домашняя, сияющая молодая женщина, от которой веяло свежестью ландышевого мыла и счастливым предвкушением праздника.