— Дуня! Где свет в прихожей, черт тебя дери⁈ Почему ворота нараспашку⁈ Я кому приказывал санитарный фургон к двенадцати часам встречать⁈
В бункере воцарилась мертвая тишина. Лишь мерно гудела плавильная печь.
Крид медленно поднял голову к проему люка, и на суровом лице майора расплылась тяжелая, страшная усмешка:
— А вот и хозяин пожаловал. Легок на помине наш заместитель наркома.
Майор повернулся к Вере:
— Доставайте ваше постановление, гражданка следователь. Пора познакомиться с товарищем Ильиным поближе.
Глава 25
Тяжелые шаги на дубовом паркете бильярдной гулко отдавались в открытую пасть бетонного люка.
Хозяин дома шел размашисто, уверенно, по-хозяйски бросая на ходу реплики в пустые анфилады:
— Дуня, глухая тетеря! Где самовар? Я кого спрашиваю⁈
Крид первым поднялся по винтовой железной лестнице, не издав ни единого металлического звука. Следом, мягко ступая яловыми сапогами по рифленым ступеням, выскользнул Платонов, придерживая раненую руку у борта москвички. Замыкала шествие Вера. Папка с золотым гербом прокуратуры была прижата к ее груди, словно щит, а в глазах девушки застыла та пугающая, отрешенная ясность, которая появляется у человека перед прыжком в ледяную полынью.
Виктор Павлович Ильин вошел в бильярдную, на ходу сдергивая с шеи тонкий кашемировый шарф вишневого цвета.
Это был крупный, холеный мужчина лет пятидесяти, с породистым гладким лицом чиновника высшего ранга, привыкшего к кремлевским пайкам, санаториям в Барвихе и персональным «ЗИСам». Дорогое темно-серое пальто из заграничного габардина сидело на нем безупречно, на лацкане поблескивал эмалевый значок депутата Верховного Совета, а в пухлых пальцах покачивался массивный кожаный портфель с никелированными замками.
Заместитель начальника Главснаба сделал три шага к зеленому сукну стола, намереваясь бросить шарф на край борта, и замер, словно натолкнулся на невидимый пулеметный расчет.
Прямо перед ним, загораживая выход к резным дверям, возвышалась седая громада Крида. Майор стоял, чуть расставив ноги в заляпанных дорожной грязью сапогах, заложив большие пальцы за широкий командирский ремень, и смотрел на сановника тяжелым, белесым взглядом лесного волка. Слева от стола застыл Платонов с наганом, опущенным вдоль бедра, а из темного провала сдвинутого паркета поднимался сизый, едкий парок раскаленной муфельной печи.
Портфель выпал из пальцев Ильина. Толстая телячья кожа глухо шлепнулась о натертые воском плашки.
Холеное лицо замминистра на мгновение посерело, щеки мелко и противно дрогнули, но уже через секунду в глазах чиновника вспыхнула привычная, наглая спесь человека, который годами открывал ногой двери в союзных министерствах: