— Слушаюсь, товарищ майор! — вытянулся Сорокин.
Крид повернулся к своим:
— Шагом марш в машину. Москва встает на дыбы, товарищи офицеры. Если Татарин начал сводить счеты на Таганке, к утру заполыхают Марьина Роща и Сокольники. Пора вводить особый режим, пока столица не захлебнулась в собственной лагерной крови.
Глава 28
К полуночи Петровка тридцать восемь окончательно перешла на положение осажденной крепости.
По длинным сводчатым коридорам главного управления гулял тяжелый сквозняк, пахнувший мокрой овчиной, прокисшими щами из столовой и оружейной смазкой. Казарменный режим ввели без лишней бумажной волокиты, одним коротким распоряжением комиссара Мальцева: отпуска и увольнительные отменить, весь оперсостав перевести на суточное дежурство до особого распоряжения, караулы на въездных воротах усилить станковыми пулеметами Дегтярева.
В кабинете убойного отдела яблоку негде было упасть. На полу вдоль стены лежали ватные матрасы, наспех притащенные из комендантского каптерки; двое молоденьких лейтенантов в расстегнутых гимнастерках спали прямо на составленных канцелярских столах, подложив под стриженые затылки тяжелые кобуры с наганами. В углу у чертежной доски хрипел репродуктор, передававший сводку погоды, а в чугунной печке гудело пламя, пожирая березовые чурки и бросая багровые отблески на разложенные по подоконникам диски от автоматов.
Платонов сидел на углу стола, бережно разминая пальцы раненой руки. На запястье под бинтом пульсировало глухое тепло — компресс из камфорного спирта, который Вера заставила наложить перед выездом, снимал ломоту, но усталость наваливалась на плечи свинцовым мешком. Во рту перекатывалась круглая мятная карамелька, отгоняя навязчивое, въедливое желание стрельнуть у Грача папиросу.
Сам капитан Громов сидел на подоконнике, остервенело чистя шомполом ствол трофейного пистолета «Вальтер П-38».
— Ты погляди, Леха, что творится, — негромко, чтобы не будить спящих оперов, процедил Костя, сдувая металлическую пыль с затворной рамы. — Город спит и не ведает, что под боком нарыв лопнул. Если эти десять волков с Таганки до Марьиной Рощи дойдут — начнется такая бойня, какой с нэповских времен не видали. Урки старые соберут сходку, порежут артельщиков, а нам потом трупы из прорубей на Москве-реке баграми вылавливать.
— Не дойдут они до сходки, Костя, — отозвалась из-за пишущей машинки Вера.
Следовательница не спала вторые сутки, глаза ее лихорадочно блестели, но темно-синий форменный китель сидел безукоризненно, застегнутый на все золоченые пуговицы. Девушка вынула из каретки машинки отпечатанный протокол и протянула Платонову: