Алексей подбежал к водительской дверце и замер.
Коля Воронов был мертв. Молодой парень лежал на руле без движения, затылок его был разворочен пулеметной пулей, а из-под намокшей гимнастерки на сиденье натекла широкая темная лужа, уже начавшая затягиваться ледяной пленкой.
— Колька… братишка… — глухо, страшно простонал за спиной Грач, с силой ударив кулаком по искореженной стойке кузова.
Платонов рывком распахнул правую, изрешеченную свинцом пассажирскую дверь, готовясь увидеть самое худшее — бездыханное тело командира. Но салон машины был пуст. Лишь разорванные в клочья подушки сидений, выбитые гильзы да багровый след волочения, ведущий через пробитое днище наружу, в сырой придорожный кювет.
Алексей медленно повернул голову в сторону густого соснового подлеска, и рука его невольно застыла на рукояти револьвера.
Глава 37
След волочения в пожухлой прошлогодней траве был широким, темным и неровным. Земля под ногами чавкала, впитывая тяжелую сукровицу, а на низкорослых кустах можжевельника кое-где висели мокрые бурые ошметки шинельного драпа.
Платонов обернулся к застывшему у машины капитану. В глазах Громова плескалась слепая, дикая ярость человека, только что потерявшего боевого товарища, пальцы разведчика побелели на рифленой рукояти «Вальтера».
— Костя, останься у машины, — негромко, но с такой властной, непререкаемой силой скомандовал Алексей, что разведчик вздрогнул. — Оцепление держи на шоссе. Ни районных, ни постовых сюда на пушечный выстрел не подпускай. Если кто сунется — стреляй в воздух. Я проверю перелесок сам.
Грач скрипнул зубами, коротко кивнул и повернулся лицом к дороге, перекрыв подход к оврагу своей широкой фигурой в сером пальто.
Алексей взвел курок нагана, мягко ступая по влажному мху, и нырнул под низкие лапы вековых елей.
В лесу стояла густая, стылая тишина, какая бывает только ранней весной перед сходом последнего наста. Пахло сырой прелью, пресными талыми водами, смолой и тем густым, душным медным смрадом, который оставляет за собой тяжело раненый зверь. В двадцати шагах от дороги, в неглубокой карстовой воронке под вывороченным с корнем сосновым пнем, лежало тело майора.
У Платонова, повидавшего на своем веку десятки трупов в полевых моргах и на вскрытиях, перехватило дыхание.
Любой человек с такими ранениями должен был скончаться еще в первые секунды обстрела. Левое плечо Крида представляло собой сплошное кровавое месиво: тяжелая пулеметная пуля калибра 7,62 разнесла ключицу и вырвала дельтовидную мышцу вместе с суставом, обнажив белые осколки кости. Шерстяной китель на груди великана был превращен в лохмотья, а чуть ниже сердца зияло рваное, сквозное входное отверстие размером с кулак, из которого на мокрый мох толчками изливалась темная венозная кровь. Голова майора неестественно запрокинулась на сосновое корневище, глаза были подернуты мутной, остекленевшей пленкой, а дыхание не угадывалось вовсе.