Глава 38
К пяти часам утра сырой туман над Петровкой сделался плотным, как разбавленное молоко, скрывая верхушки фонарных столбов и глухие чугунные ворота внутреннего двора. В управлении стояла настороженная, нервная тишина, какую можно застать в полковом штабе за полчаса до начала артподготовки: часовые на въезде проверяли документы у каждого входящего офицера с удвоенной придирчивостью, а в окнах оперативной части третьего этажа не гас свет.
Крид вошел в свой кабинет через запасную лестницу пожарного выхода, ступая в новеньких яловых сапогах тяжело, но совершенно бесшумно. На великане уже был надет свежий темно-синий шерстяной китель с майорскими погонами, плотно застегнутый под самое горло. Ни бинтов, ни единого следа вчерашнего расстрела не угадывалось в его осанке, и лишь чужой, непривычно острый пороховой запах, въевшийся в седые волосы, напоминал о недавней бойне на загородном шоссе.
В комнате его уже ждали.
Громов сидел на подоконнике, прислонившись затылком к холодному стеклу. Под здоровым глазом разведчика залегла синюшная тень бессонной ночи, а на коленях капитан держал раскрытую брезентовую сумку, в которой тускло поблескивали снаряженные автоматные рожки к трофейному «шмайссеру». Увидев начальника отдела живым, невредимым и без единой царапины на широкой шее, Костя на мгновение выронил изо рта незажженную папиросу, судорожно сглотнул и с немым, диким изумлением уставился на командира.
— Матерь божья… — хрипло выдохнул разведчик, мотнув головой. — Виктор Иванович… На шоссе же железо в щепки разнесло, у Кольки полголовы срезало, а вас… вас пулемет в упор решетил! Мне Платонов плел про броню в спинке сиденья, да только я сам в той лощине следы крови на траве видал — там ведро вытекло!
— Заткнись, Громов, — ровным, гудящим басом оборвал его Крид, проходя к своему столу и небрежно бросая фуражку на сейф. — В рубашке я родился, ясно тебе? В тяжелой кольчужной рубашке сибирской работы. Пулеметчик криворукий попался, по касательной полоснул, а кровь в салоне в основном Воронова была, царство ему небесное. Меньше языком трепли в курилках, если погоны дороги. Садись к столу.
Дверь тихо скрипнула, и в кабинет скользнула Вера.
Она была в гражданском демисезонном пальто, накинутом поверх форменного прокурорского кителя, с плотно повязанным шерстяным шарфом. Лицо девушки казалось фарфоровым от холода и предельной сосредоточенности, но в темных глазах горел тот самый упрямый, несгибаемый огонь, с которым она шла на самые безнадежные допросы. В руках юрист третьего класса держала пухлую кожаную папку с сургучной печатью Военной прокуратуры Московского гарнизона.