Записи обрывались. Последние страницы блокнота были чистыми, лишь на форзаце химическим карандашом стояли четыре цифры и дата:«1951. Срок подошел» .
Алексей закрыл блокнот.
В каморке стало так тихо, что слышно было, как за стеной тикают старые стенные ходики соседки.
Картина прояснилась с пугающей, безжалостной отчетливостью. Человек, в чье тело его забросила судьба, не был святым. Он был храбрым офицером, боевым разведчиком, прошедшим через мясорубку страшной войны, но в самом конце, в победном угаре мая сорок пятого, он споткнулся о проклятое немецкое золото. Споткнулся, испугался смершевской петли, спрятал концы в воду и попытался начать новую жизнь в милиции, наивно полагая, что время смоет следы.
Но соучастники не забыли.
Шесть лет прошло. Склад ГСМ в Польше могли расформировать, гарнизоны начали выводить, или кто-то из подельников отсидел свой срок и вернулся в столицу голодным, озлобленным волком. Они решили, что Платонов либо уже добрался до тайника, либо держит у себя главную часть добычи.
А тут еще записка в почтовом ящике.
«Жди гостей».
Алексей поднялся, подошел к зеркалу и посмотрел в свои глаза.
— Ну что, тезка, — тихо прошептал он своему отражению. — Спасибо за наследство. Мало мне было кремлевского мясника в Снегирях, теперь еще твои фронтовые скелеты из подвала полезли.
Сыщик аккуратно завернул блокнот, карту и серебряный портсигар обратно в клеенку, но прятать за плинтус не стал. Сунул сверток во внутренний карман куртки, туда, где холодную ткань грел штатный наган. Если в дом полезут гости — тайник вскроют в первую очередь. Документы должны быть при нем.
На столе остывали тети-пашины щи. Платонов заставил себя взять деревянную ложку, съел несколько обжигающих кислых ложек, механически пережевывая разваренную перловку, и натянул кепку.
Нужно было ехать на Петровку. В убойном отделе ждала текучка, отчеты по банде Жоржа Полундры и подготовка к праздничному дежурству. Но теперь каждый шаг по московским улицам приобретал совершенно иной привкус. Враг больше не прятался за кулисами Большого театра. Враг дышал в затылок из его собственной, не прожитой им фронтовой юности.
Глава 19
На Петровке в это утро пахло не праздничным пирогом, а паленым кабелем и яростью полковника Дронова.
Едва Алексей переступил порог оперативного зала на втором этаже, как навстречу ему из коридора вылетел взъерошенный Грач. Капитан был уже при параде — в застегнутом на все пуговицы темно-синем кителе, но форменная фуражка сидела на затылке чудом, а свежий пластырь на перебитом носу угрожающе топорщился.