Это были карманные часы.
Их было не меньше трех десятков. Массивные трехкрышечные золотые «луковицы» с эмалевыми циферблатами, тонкие швейцарские хронометры фирм «Патек Филипп» и «Буре», старинные немецкие часы с репетиром, отзванивавшим четверти часа чистым серебряным звоном. На тяжелых золотых крышках горели выгравированные дворянские вензеля, прусские орлы и памятные надписи на немецком, шведском и французском языках. Каждая вещь стоила годового оклада министра, но здесь они лежали вповалку, словно медные пятаки в кармане старьевщика.
Стрелочник Савельев шумно выдохнул сквозь прокуренные усы, истово перекрестившись под брезентовым жилетом:
— Господи твоя воля… Это ж сколько добра царского наворочено…
— Пишите, Вера Николаевна, — глухо бросил Платонов, ощупывая пальцами плотное брезентовое дно ранца. — Часы карманные из желтого металла иностранного и отечественного производства, тридцать четыре штуки.
Но драгоценности сыщика не интересовали. Часы были лишь верхушкой айсберга, мелкой разменной монетой, которую Ванин прихватил на черный день.
На самом дне сидора, зашитый в двойную прокладку из прорезиненного шелка, пальцы Алексея нащупали узкий прямоугольный предмет.
Старлей вспорол шов кончиком складного ножа и извлек на свет тонкую записную книжку в переплете из темно-коричневого дерматина. Углы блокнота были оббиты медью, а на корешке стояло золотое тиснение военторга 1-го Белорусского фронта за сорок четвертый год.
Алексей раскрыл первую страницу под светом настольной лампы.
Никаких фронтовых баек или личных признаний здесь не было. Страницы были покрыты ровными, педантичными столбцами цифр, составленными по правилам армейского шифровального кода: четырехзначные группы, перемежающиеся датами прибытия воинских литерных эшелонов на Ярославскую и Октябрьскую дороги.
Но под столбцами цифр, на последней странице, шли записи открытым текстом. Твердая рука писавшего — не Ванина, а человека с размашистым, министерским почерком — вывела десять адресов в Москве.
Платонов медленно вчитался в черные строки:
«1. Склад № 4 треста 'Мосзаготснаб», Северянин. Доставка лома — среда, 23:00. Приемщик — Хрящ.
2. Дача пос. Серебряный Бор, 4-я линия, дом 8. Личная резиденция. Церковная утварь, иконы в окладах, серебро.
3. Гараж спецколонны Главснаба, Басманный тупик. Машины с дипномерами, перегрузка на Берлин.
4. Кузнецкий Мост, 19. Квартира оценщика Гинзбурга. Сортировка камней' .
А в самом низу страницы, под списком конспиративных баз, стояла короткая пометка красным карандашом, от которой у Платонова внутри все заледенело: