Платонов шел по еле заметной охотничьей тропе, мягко ступая яловыми сапогами по влажному мшистому настилу. После изматывающего дня на Петровке голова гудела, как пустой чугунный котел. В управлении все эти часы стоял форменный ад. Генерал-комиссар Мальцев рвал и метал, требуя результатов по утреннему расстрелу на Можайке, полковник Дронов с бледным лицом бегал по этажам и строчил секретные депеши в комендатуру Кремля, а Грача пришлось едва ли не силой поить водкой и запирать в каптерке, чтобы тот со взведенным пистолетом не рванул прочесывать казармы окрестных гарнизонов в поисках убийц Коли Воронова. Алексей сдержал напарника, отстоял наспех придуманную легенду и вырвался из города только тогда, когда столицу накрыла глухая мартовская мгла.
Впереди, на мысу между двумя торфяными заводями, показалась круглая бревенчатая беседка. Ее срубили еще до революции егеря Сокольничьего общества: тяжелые замшелые венцы из кондовой лиственницы, конусообразная дранчатая крыша, на треть обвалившаяся от тяжести зимних снегов, и широкий очаг из дикого булыжника посреди земляного пола. Сквозь узкие оконные проемы пробивался крошечный, почти не дававший дыма рыжий огонек.
Платонов подошел бесшумно, держа руку в кармане москвички на шершавой рукояти нагана, и осторожно толкнул рассохшуюся дощатую дверь.
Майор сидел на скамье у самого огня. На командире была надета старая охотничья куртка из грубого брезента на собачьем меху, стянутая простым ремнем без бляхи. Ни бинтов, ни следов утреннего кровавого месива на исполине не осталось вовсе — широкая шея начальника убойного отдела была чистой, а могучие руки неторопливо щепили сосновые лучины, подкармливая ровное пламя очага. На закопченных булыжниках стоял сплющенный солдатский котелок, в котором весело булькала темная пахучая вода с плавающими брусничными листьями и смолистыми почками.
Крид даже не шелохнулся при звуке шагов, лишь небрежно подбросил сухую ветку в огонь:
— Проходи, Алексей. Садись к теплу, сырость из костей выгоняй. Чай готов, чистый сбор, без городской химии.
Сыщик опустился на чурбак напротив майора, расстегнул пальто. В полумраке беседки свет очага играл на суровом, словно вырубленном из серого гранита лице великана. В отсветах костра Крид казался огромным древним изваянием, пережившим не одну человеческую эпоху.
Алексей достал жестяную коробочку, выкатил на ладонь круглый мятный леденец, но в рот класть не стал — просто сжал в кулаке, не отрывая взгляда от спокойных, бесцветных глаз собеседника:
— Долго мы в прятки играть будем, Виктор Иванович?