— Пусть сначала догонят, — Алексей подошел к Вере, протягивая ей упавшую на сукно авторучку. — Спасибо за поддержку, Вера Николаевна. Не ожидал, что пойдете против Дронова на глазах у всего главка.
Девушка приняла перо, пальцы ее слегка дрожали от пережитого напряжения, но взгляд оставался прямым и ясным:
— Я пошла не против полковника, Платонов. Я пошла за истиной. Но теперь у нас действительно нет права на ошибку. Ни малейшего. Куда мы идем дальше?
— В архив, — твердо ответил Алексей, поворачиваясь к выходу. — Если этот зверь так уверенно работает ножом и петлей, он не мог начать вчера. У него обязаны быть старые, нераскрытые следы. И мы их найдем.
Спецхран городской прокуратуры ютился в глубоком подвальном этаже старинного казенного здания на Кузнецком Мосту, куда дневной свет не заглядывал вовсе, а ступени каменной лестницы были выбиты поколениями чиновников до скользких полукруглых впадин.
Воздух здесь стоял неподвижный, стылый, пропитанный ядреным духом нафталина, сухого мышиного помета и полувековой истлевающей бумаги, которую не успели пустить на цигарки в голодные военные зимы. Под низкими сводами из щербатого кирпича тянулись бесконечные ряды сосновых стеллажей, прогибавшихся под пудовыми пачками «висяков», нераскрытых дел и списанных за давностью производств.
Капитан Громов сидел на скрипучем деревянном ящике из-под макарон возле тяжелой кованой двери, привалившись затылком к сырой кладке. Разбитый нос под полоской пластыря мешал нормально дышать, поэтому Костя посапывал открытым ртом, нервно комкая в кармане пустую пачку из-под папирос и прислушиваясь к каждому шороху за дверным полотном.
— Если старик Архипыч проснется в своей каморке и настучит коменданту, — негромко, сипло проворчал Грач, зябко передергивая ушибленными плечами, — нас отсюда прямиком во внутреннюю тюрьму свезут. Без всяких повесток. Верочка, вы хоть понимаете, под какую монастырскую статью нас подводите? Спецхран сорок седьмого года опечатан личной сургучной печатью зампрокурора республики! Туда даже Дронов без спецпропуска на цыпочках заходит, а мы тут шаримся, словно воры по чужому сараю.
Шестакова, стоявшая у дальнего стеллажа с тяжелым переносным фонарем в руке, даже не обернулась на ворчание напарника. Ее пальцы, тонкие и цепкие, уверенно перебирали пыльные картонные корешки, с которых при каждом движении слетали серые хлопья ветоши.
— Архипыч не проснется, Громов, — ровным, кристально спокойным голосом отозвалась следовательница, придерживая тяжелый луч на жестяных бирках полок. — Я лично отдала ему в дежурке полбанки консервированной печени трески из профессорского пайка и две пачки папирос «Север». Старик сейчас спит сном праведника под тремя тулупами и проспит до самого обеда. А вместо пустых причитаний лучше бы помогли перевернуть опись сорок седьмого года по Октябрьскому и Дзержинскому районам.