Сведения Идриси о Британских островах скудны; для сравнения, он куда лучше осведомлён о европейском континенте, даже о его северных и восточных окраинах. Его описание островов — формой напоминающих голову страуса, птичий клюв — ясно указывает на то, что он рассматривал карты. Вероятно, из них же он почерпнул и многочисленные упоминаемые им топонимы.
Примеру Идриси последовали — и его материалом воспользовались — позднейшие арабские географы. Ибн Абд аль-Муним, автор неопределённой даты откуда-то с исламского запада, составил географический словарь, включающий части Европы; Ибн Саид (1214–1274), уроженец Алькала-ла-Реаль близ Гранады, написал «Всемирную географию», которую широко цитировали позднейшие мусульманские авторы и на Западе, и на Востоке.
В рассказе Ибн Саида о Западе содержится ряд любопытных новшеств. Говоря об Англии, он замечает, что «правитель этого острова зовётся аль-Инкитар в истории Саладина и войнах за Акру».[177] Правитель, упоминаемый в истории Саладина, — это, разумеется, Ричард Львиное Сердце, который под любопытным именем аль-Инкитар, очевидно, от l’Angleterre, фигурирует во всех мусульманских рассказах о Третьем крестовом походе. Мусульманские хронисты довольно много говорят о военной и политической деятельности крестоносцев на Востоке; однако они проявляют поразительно мало интереса к внутренним делам государств крестоносцев, ещё меньше — к различиям между отдельными национальными отрядами, и вовсе никакого — к странам их происхождения. Поэтому отождествление Ибн Саидом этих далёких и таинственных островитян с фигурой из сиро-палестинской истории является необычным. Для большинства мусульманских хронистов все они были неверными франками, явившимися из северных земель варварства, и чем скорее они вернутся обратно, тем лучше. Франкские правители и вожди редко называются по имени, но обозначаются каким-либо расплывчатым и туманным титулом или описанием, обычно сопровождаемым формулой «да ускорит Господь его душу в ад» или чем-то подобным.
Историки почти никогда не давали себе труда соотнести свои знания о франках в Сирии со скудными сведениями о Европе, доступными в сочинениях космографов, географов и путешественников. Мысль о том, что франкская религия, философия, наука или литература могли бы представлять какой-то интерес, по-видимому, никому и в голову не приходила. Лишь в конце XIV века, после нескольких столетий торговых и дипломатических отношений, мы впервые встречаем у арабского писателя хотя бы отдалённый намёк на возможность того, что подобные вещи вообще могут существовать в Европе. Он исходит, как и следовало ожидать, от одного из величайших и оригинальнейших умов, когда-либо порождённых исламской цивилизацией, да и то выражен с учёной сдержанностью. В географическом разделе своей знаменитой «Мукаддимы», или пролегоменов к истории, великий тунисский историк и социолог Ибн Хальдун (1332–1406) включает описание Западной Европы, в котором говорится не больше того, что можно найти в сочинениях Идриси и других мусульманских географов. Ближе к концу «Мукаддимы», однако, содержится рассказ о происхождении и развитии рациональных наук, который включает в себя революционное признание. Описав зарождение науки у греков, персов и других народов древности, Ибн Хальдун переходит к обсуждению её развития при исламе и её распространения на запад через Северную Африку в Испанию, а затем заключает: