Али, разумеется, писал с чужих слов. Полвека спустя Эвлия Челеби попытался сравнить венгров и австрийцев, основываясь уже на непосредственном наблюдении. Эвлия замечает, что венгры были ослаблены османскими завоеваниями предыдущего столетия, а те, кого не покорили турки, подпали под австрийское господство. Несмотря на это, он считал их намного превосходящими австрийцев, которые, с его точки зрения, были очень невоинственны. «Они точь-в-точь как евреи. Драться они не любят». Венгры — народ более достойный.

Хотя они утратили свою силу, у них по-прежнему прекрасные столы, они гостеприимны к гостям и являются умелыми земледельцами на своей плодородной земле. Подобно татарам, они всюду ездят верхом, запрягая пару лошадей, имея при себе от пяти до десяти пистолетов и сабли на поясе. Поистине, выглядят они точь-в-точь как наши пограничные воины, нося ту же одежду, что и они, и скача на таких же породистых лошадях. Они опрятны в своих привычках и в еде и почитают гостей. Они не пытают своих пленников так, как это делают австрийцы. Они упражняются в сабельном бою, подобно османам. Короче говоря, хотя и те и другие — неверные без веры, венгры — более достойные и чистоплотные неверные. Они не моют себе лица каждое утро собственной мочой, как это делают австрийцы, но каждое утро моют лица водой, как это делают османы. [192]

Если настоящее неверных давало мало ценного, то их прошлое — и того меньше, и османские историки обыкновенно не занимались историей Европы.

Впрочем, иногда проблеск интереса всё же возникает. Если верить одной ранней османской хронике, захват великого, исторического города Константинополя в 1453 году пробудил некоторое любопытство к его прошлому. Любопытство это было быстро удовлетворено.

Завоевав Константинополь, султан Мехмед увидел Айя-Софию и был поражён. Он расспрашивал жителей Рума и Франгистана, монахов и патриархов, а также тех ромеев и франков, кто знал свою историю, и желал выяснить, кто построил Константинополь, кто правил в нём и кто были его цари ( падишахи )… Он собрал монахов и других жителей Рума и франков, сведущих в истории, и спросил их: «Кто построил этот город Константинополь, кто правил им?» Они, со своей стороны, поведали султану Мехмеду всё, что знали из своих книг, хроник и унаследованных преданий. [193]

Неясно, кем именно были эти монахи и хронисты, эти франки и греки, с которыми советовался султан. Доосманская история города, которую вслед за этим отрывком излагает османский хронист, совершенно фантастична и не имеет никакого отношения к греческой, римской или византийской истории города. Интерес султана Мехмеда к древней истории засвидетельствован независимо друг от друга и греческими, и итальянскими авторами, некоторые из которых в разное время состояли у него на службе. Однако его интерес, как бы то ни было, представляется уникальным и, во всяком случае, не оставил следа в османской историографии.