Спустя столетия Эвлия Челеби восхищался обликом венских дам.

Поскольку вода и воздух в той стране столь хороши, все женщины там прекрасны, хорошего роста и тонкого стана, чертами подобны пери. И повсюду там — бессчётное множество девушек, сладостных, грациозных и прекрасных, словно сверкающее золотое солнце, которые чаруют мужа каждым жестом и каждым движением, каждым словом и каждым поступком…

Одна черта христианского общества неизменно поражала мусульманских гостей — публичные знаки почтения, оказываемые женщинам. Эвлия замечает:

Я видел в этой стране вещь весьма необычайную. Если император встречает на улице женщину, то, будучи верхом, он останавливает коня и пропускает женщину вперёд. Если же император пеш и встречает женщину, он останавливается в учтивой позе. Затем женщина приветствует императора, а тот снимает шляпу с головы и выказывает женщине почтение, и лишь когда она прошла, продолжает свой путь. Это зрелище из ряда вон выходящее. В этой стране, да и в других краях неверных, главное слово принадлежит женщинам, и они окружены почётом и уважением ради матушки Марии. [368]

Неудивительно, что в Турции Эвлию считали лжецом, когда он рассказывал столь необыкновенные истории.

Даже в Испании аль-Газаль, марокканский посол, путешествовавший в 1766 году, был потрясен свободой женщин. Как и другие мусульманские гости, он приходит в ужас от того, что кажется ему сексуальной распущенностью европейских — даже испанских — женщин. Его потрясение началось, когда он пересек границу в Сеуте, испанском порту на северном побережье Марокко.

Их жилища имеют окна, выходящие на улицу, где женщины сидят целыми днями, приветствуя прохожих. Мужья обращаются с ними с величайшей учтивостью. Женщины весьма пристрастны к беседам и приятельству с мужчинами, помимо своих мужей, как в компании, так и наедине. Им не возбраняется ходить туда, куда они сочтут нужным. Часто случается, что христианин возвращается домой и застает свою жену, дочь или сестру в обществе другого христианина, чужого человека, пьющих вместе и склоняющихся друг к другу. Он рад этому и, как мне говорили, почитает за одолжение со стороны того христианина, что находится в обществе его жены или любой другой женщины из его домочадцев…

Сообщения аль-Газаля об увиденном в Сеуте и его толкование этого представляются несколько лихорадочными. Едва ли удивительно, что его глубоко шокировали — как и других мусульманских гостей до него — танцующие пары на балах и приемах, устроенных в его честь. Столь же шокирующими для него были бесстыдные наряды и самопоказ девушек из хороших семей, а также попустительство или даже одобрение со стороны мужчин, которым следовало бы быть стражами их чести. Вернувшись с одного из таких приемов, аль-Газаль замечает: