Французские крестьянки, да и вообще все в деревнях, обстояло ещё хуже. Деревни были очень неприятны и совсем не похожи на города. Женщины были столь грубы, что вид их вызывал лишь отвращение, а одежда их была такова, что деревенские девушки в Индии показались бы рядом с ними обитательницами рая.[373]

Турецкий поэт той же эпохи выражается более откровенно в сексуальном плане. Фазыл-бей, известный также как Фазыл-и Эндеруни (1757–1810), был внуком знаменитого палестинского арабского вождя, поднявшего мятеж против османов в 70-х годах восемнадцатого века. Воспитанный в Стамбуле, он прославился своими эротическими поэмами и, в особенности, двумя пространными поэмами — одной о девушках, другой о юношах, — где описывает их по национальностям, перечисляя хорошие и дурные качества, с точки зрения интересовавших Фазыл-бея целей, для различных национальных групп. В них входят, помимо разных этнических групп внутри и вблизи Османской империи, стамбульские франки, обитатели дунайских земель, французы, поляки, немцы, испанцы, англичане, русские, голландцы и даже американцы, под каковым словом Фазыл-бей явно подразумевает краснокожих индейцев. Нет свидетельств того, что Фазыл-бей когда-либо выезжал за границу, но, как человек, выросший и живший в императорском дворце в Стамбуле, он имел широкую возможность встречать молодых женщин и мужчин многих национальностей. Его описания юношей обычно довольно туманны и сдержанны. Трактовка же девушек гораздо более откровенна и насыщена множеством подчас клинических подробностей. Однако он иногда придаёт значение культурному контексту. Француженок он упрекает в отвратительном, на взгляд Фазыл-бея, обычае лелеять маленьких собачек и прижимать их к груди. Он также осведомлён о том, что испанские дамы поют и играют на гитаре, и отмечает, что они попадают в Стамбул через Марокко. Англичанки целомудренны, румяны и являются совладелицами Индии. Голландки говорят на трудном языке — трудно понять, каким образом Фазыл-бей сумел прийти к такому заключению, — но не вызывают полового влечения.[374]

Халет-эфенди, живший в Париже с 1803 по 1806 год и в целом старавшийся рисовать насколько возможно отрицательную картину, описывает ещё один аспект европейских сексуальных нравов. Он начинает с того, что с негодованием цитирует обвинение, выдвигаемое против мусульман их хулителями:

Говорят они: знайте, что, по общему правилу, сколько бы ни было на свете армян и греков, мусульмане — все мужеложцы. Это постыдное дело. Во Франгистане, упаси Боже, ничего подобного случиться не может, а если случится, то жестоко карают, и выходит большой скандал, и так далее — так что, слушая это, можно подумать, будто все мы предаемся этому пороку, словно у нас иной заботы нет. В Париже есть некое подобие рынка, называемое Пале-Рояль, где со всех четырёх сторон находятся лавки с разнообразными товарами, а над ними — комнаты, в которых помещаются 1500 женщин и 1500 мальчиков, занятых исключительно содомией. Посещать это место ночью постыдно, но поскольку ходить туда днём не возбраняется, я отправился поглядеть на сие особое зрелище. Едва входишь, как со всех четырёх сторон мужчины и женщины вручают каждому пришедшему напечатанные карточки, на которых значится: «У меня столько-то женщин, комната моя в таком-то месте, цена такая-то» или «У меня столько-то мальчиков, возраст их такой-то, положенная цена такая-то», — и всё это на особых печатных карточках. А если кто-то из этих мальчиков или женщин заболевает сифилисом, к ним приставлены врачи, назначенные правительством. Женщины и мальчики обступают человека со всех сторон, прохаживаются вокруг и спрашивают: «Кто из нас тебе люб?» Более того, здешние знатные люди с гордостью вопрошают: «Посетили ли вы наш Пале-Рояль? И понравились ли вам женщины и мальчики?» Слава Богу, в землях ислама нет такого множества мальчиков и катамитов. [375]