Была и ещё одна странная особенность этих западных балов. «Танец у них считается искусством… и практикуется всеми… будучи присущ элегантному мужчине и благородному человеку, и он не безнравствен, поскольку никогда не преступает границ приличий».

Шейх часто сравнивает западные явления с их египетскими соответствиями, и нередко в пользу первых. Он сравнивает актрис французской сцены с танцовщицами Египта, а театр — с мусульманским театром теней, хотя и замечает в обоих случаях, что западная форма превосходнее. Его замечания о танце весьма поучительны.

В Египте танец используют только женщины, чтобы возбуждать желание. В Париже, напротив, танец — это просто что-то вроде прыганья, без малейшего намека на безнравственность.

Это наблюдение тем более примечательно, что шейха Рифаа, как и более ранних мусульманских исследователей европейских бальных залов, поразил любопытный обычай менять партнёров.

Каждый мужчина приглашает женщину на танец, и когда танец окончен, другой мужчина приглашает её на следующий танец, и так далее. Есть особый вид танца, в котором мужчина кладет руку на талию своей партнерши и обычно придерживает её ладонью. Вообще прикосновение к женщине в любой части верхней половины тела у этих христиан не считается проступком. Чем больше мужчина преуспевает в беседах с женщинами и лести им, тем более он считается благовоспитанным. [376]

И последний комментарий от перса, отплывшего из Измира в 1838 году, о некоторых попутчиках.

На борт поднялись четыре английские девицы, весьма образованные и разумные, но безобразные и с дурными лицами. Поскольку на родине им, по-видимому, не удалось найти подходящих покупателей, они были вынуждены отправиться за границу и некоторое время путешествовали в надежде обрести мужей. Однако цели своей они не достигли и теперь возвращались домой. В воскресенье около полудня мы высадились на острове Пире [? Сира], первой греческой земле, которой достигли. Нас продержали там двадцать дней в их карантине, который мог бы послужить образчиком преисподней. Четыре девы (как они утверждали) были нашими товарками по карантинным строениям, где Аджюдан-баши оплачивал их проживание. Одной из них повезло, и она нашла дюжего молодого грека, нашего попутчика на корабле, с которым до того обменивалась тайными знаками и сигналами. Теперь они сблизились и стали жить вместе. [377]

Некоторые из дипломатических гостей высказываются о посещённых ими городах и иногда сравнивают их со своими. Мехмед Эфенди замечает:

Париж не так велик, как Стамбул, но здания здесь в три, четыре, а то и в семь этажей, и на каждом этаже живёт целая семья. На улицах видно великое множество людей, потому что женщины всё время переходят из одного дома в другой и никогда не сидят дома. Из-за этого смешения мужчин и женщин внутренний город кажется более многолюдным, чем на самом деле. Женщины сидят в лавках и ведут дела. [378]