Главным критерием отбора служила полезность, хотя, как показывает движение от астрологии к астрономии и от алхимии к химии, со временем это могло привести к более отстранённой научной любознательности. Критерий полезности применялся к философии в не меньшей степени, чем к науке. Полезность не следует понимать в узкоутилитарном смысле. Она включает труды, цель которых — позволить человеку достичь того, что мусульманские философы называлиса‘ада , блаженством, соответствующим греческому понятиюэвдемонии . Хотя это обоснование философии и выражено в абстрактных терминах и связано с абстрактными понятиями, оно опирается на стремление к определённым, вполне конкретным приобретениям — как духовным, так и материальным. Если наука печётся о здоровье и благополучии человека в этом мире, то философия помогает подготовить его к миру грядущему. Перевод и изучение философских текстов были, по сути, религиозным занятием, и влияние греческой мысли на мусульманское богословие было очень значительным.

Никто не пытался переводить греческую поэзию, драму или историю. Литература — опыт одновременно глубоко личный и обусловленный культурой. Чужую эстетику трудно оценить, и художественный перевод в прошлом встречался крайне редко, лишь там, где существовал тесный культурный симбиоз. Известны переводы с греческого на латынь, с арабского на персидский, с китайского на японский. Там же, где подобная связь отсутствует, науку и даже философию иногда переводят, литературу же — почти никогда. Перенос поэзии через границу одной цивилизации в другую начинается в Европе раннего Нового времени. Для средневековых мусульман литература чуждого и языческого общества не могла предложить ни эстетической привлекательности, ни нравственного руководства. История этих отдалённых народов, лишённых пророков и священных писаний, была всего лишь чередой событий, не имеющей ни цели, ни смысла. Для мусульманина литература означала поэзию и красноречие его собственной богатой культурной традиции. История была осуществлением Божьего замысла о человечестве, явленным в жизни Его собственной исламской общины. История доисламская имела значение лишь постольку, поскольку она предвосхищала исламское откровение и помогала подготовить приход исламской общины. Лишь в Европе эпохи Возрождения и последующих веков человеческое общество впервые развило в себе ту утончённость, ту отстранённость и, превыше всего, то любопытство, которые позволили ему изучать и ценить литературные достижения чуждых и даже враждебных обществ.