При Османах должность официального переводчика, или драгомана, была неотъемлемой частью государственного механизма для ведения иностранных дел. Переводчик входил в штат главного секретаря (Reis ül-Küttab илиReis Efendi ), который в ведомстве великого визиря отвечал за сношения с иностранными правительствами. Начиная с XVI века мы располагаем достаточно полным списком имён переводчиков. Самые ранние из перечисленных — все принявшие ислам, в основном европейского происхождения. Среди них поляки, австрийцы, венгры и греки. В XVII веке эта должность, под названием великого драгомана (Terjüman-başt ), стала институтом и долгое время оставалась исключительным достоянием группы греческих семей, проживавших в стамбульском квартале Фанар. Они не приняли ислам, но благодаря занятию этой, а также некоторых других должностей под властью султанов приобрели положение огромной власти и влияния в османской системе. Появление первых постоянных османских посольств в европейских столицах в последние годы XVIII века расширило поле их деятельности. Практически каждого из этих послов сопровождал османский переводчик-грек, который, по-видимому, исполнял значительную часть посольских дел и, без сомнения, докладывал великому драгоману в Стамбуле.
Прочие исламские государства действовали довольно бессистемно и, по-видимому, полагались в основном на немусульман, иногда даже не собственных подданных. Так, марокканский посол в Испании в конце XVII века вынужден был пользоваться услугами арабоязычного сирийского христианина, состоявшего переводчиком на испанской службе. Ещё в начале XIX века персидского посланника в Европе сопровождал христианин, вероятно армянин из Ирана, который был его единственной связью с внешним миром.
Интерес европейцев не ограничивался практическими нуждами торговли и дипломатии; к тому же ни те, ни другие не могли быть должным образом удовлетворены усилиями переводчиков, обучавшихся своему ремеслу непосредственно на месте. Систематическое изучение арабского языка и подготовка необходимых для этого научных пособий начались очень рано. Первый латино-арабский глоссарий был составлен в XII веке. К XIII столетию мы находим уже целый ряд европейских учёных, занятых изучением арабского языка, и предпринимались даже попытки перевода частей Корана на латынь. За этим последовала публикация новых глоссариев и словарей, а в 1538 году — первого латинского трактата по арабской грамматике.
Они послужили отправной точкой для куда более мощной волны арабских штудий в европейских университетах в эпоху великого интеллектуального подъема XVI и XVII веков. В тот же период увидели свет грамматики и словари персидского и турецкого языков, а также критические издания, подготовленные по рукописям, текстов на этих языках. Цели этой деятельности были отчасти практическими, связанными с потребностями коммерции и дипломатии, отчасти же научными — удовлетворить безграничную интеллектуальную любознательность, пробужденную Ренессансом. Характерной фигурой является Уильям Бедвелл (1561–1632), первый крупный английский арабист. В очерке о важности арабского языка и необходимости его изучения он описывает его как «единственный язык религии и главный язык дипломатии и деловых отношений от Островов блаженных до Китайских морей». Он пространно рассуждает о его ценности для словесности и науки.