Помимо пограничной дипломатии, переводчики использовались и в торговле, а османский налоговый реестр из Триполи даже упоминает «налог переводчика» —terjumāniyya .[57] Это слово происходит от арабскогоtarjumān , означающего переводчика. Западный термин «драгоман», обычно применяемый к таким переводчикам, происходит от него же.

Наиболее важными были, разумеется, те, кто состоял непосредственно на службе у мусульманских правителей. О драгоманах, которых держали мамлюкские султаны Египта и другие мусульманские государи Средневековья, известно мало, хотя сохранившиеся данные указывают, что в большинстве своём это были ренегаты из Европы. Интересный случай — драгоман Тагри-Берди, служивший сначала драгоманом, а затем послом мамлюкского султана в Венецию, куда он прибыл в 1506 году. Его имя — тюркское и означает «Бог дал». Отчество записано как ибн Абдаллах — форма, обычная для принявших ислам, чьи настоящие отцовские имена были бы слишком чуждыми, чтобы вписаться в мусульманскую систему именования.

Тагри-Берди имел явно европейское происхождение, хотя относительно его прежней религии и национальности существуют некоторые неясности. Одни современные ему авторы описывают его как бывшего христианина, другие — как бывшего иудея. Один христианский путешественник говорит, что он был рожден иудеем, а впоследствии обратился — сначала в христианство, а затем в ислам. Итальянский еврейский путешественник, посетивший Египет, Мешуллам да Вольтерра, утверждает, что Тагри-Берди происходил из еврейской семьи, но «для христиан был христианином, а для иудеев — иудеем». Все сходятся на том, что родился он в Испании, хотя некоторые источники называют местом рождения Сицилию.[58]

Одним из ранних османских переводчиков, о котором у нас есть сведения, был венгр, известный после обращения в ислам под именем Мурад. Хотя в битве при Мохаче в 1526 году, когда он попал в плен к туркам, ему было всего семнадцать лет, он, по-видимому, получил хорошее латинское образование и благодаря этому смог сделать карьеру переводчика на турецкой службе. От имени своей новой веры он сочинил миссионерский трактат на турецком, а позже — на латыни, а в 1559–1560 годах по просьбе венецианского посланника в Стамбуле выполнил турецкий перевод трактата Цицерона «О старости» (De Senectute ), чтобы преподнести его султану Сулейману Великолепному. В следующий раз мы слышим о нём, когда его увольняют с должности переводчика при Порте за систематическое пьянство. Будучи сильно стесненным в средствах, он принял поручение от европейского нанимателя сделать латинский перевод избранных турецких сочинений по османской истории.[59]