Несмотря на учреждение ряда кафедр арабского языка в европейских университетах и рост научной литературы по этому предмету, выпускников этих школ было совершенно недостаточно для обеспечения нужд западной дипломатии и коммерции на Ближнем Востоке. В течение долгого времени западные державы полагались на местных христиан, которых нанимали в качестве драгоманов и использовали в консульствах и посольствах. В XVIII веке французы прибегли к новому методу, отбирая молодых французов в раннем возрасте и обучая их соответствующим языкам. На протяжении более столетия французские драгоманы в Леванте обучались именно так, и французские правительства могли, таким образом, опираться на резерв чиновников, которые, с одной стороны, были образованными столичными французами, а с другой — обладали одновременно и научным, и практическим знанием Ближнего Востока и его языков. Их роль, особенно во время Революционных и Наполеоновских войн, была значительной.

С мусульманской стороны сопоставимого интереса не наблюдалось. Хотя некоторые мусульмане, особенно в Северной Африке, по-видимому, приобретали рабочее разговорное знание французского, испанского или итальянского языков, это делалось исключительно в практических целях и, как правило, в низших слоях общества, оказывая незначительное культурное влияние или не оказывая его вовсе. Знание иностранных языков не считалось престижным качеством — скорее наоборот — и не открывало пути к высоким должностям. Это было, скорее, специализированное ремесло, принадлежавшее немусульманским общинам и, подобно некоторым другим подобным занятиям, отмеченное клеймом социальной неполноценности. Купцам, возможно, и нужно было говорить с европейцами — но купцы могли нанимать переводчиков и сами зачастую были чужеземцами или немусульманами. Морякам, возможно, и нужно было общаться с другими моряками или портовыми чиновниками, но для этого вполне хватало общесредиземноморского жаргона, известного каклингва франка . Во всяком случае, моряки Османской империи и сопредельных стран не служили проводниками культурного влияния.

Что же касается интеллектуального интереса к западным языкам и заключённой в них словесности, то здесь не заметно ни малейшего признака. Нам неизвестно ни об одном мусульманском ученом или литераторе до XVIII века, который стремился бы выучить какой-либо западный язык, не говоря уже о попытках создания грамматик, словарей или иных языковых пособий. Переводы крайне редки и появляются с большими промежутками. Те, что известны, представляют собой сочинения, выбранные для практических нужд, а сами переводы выполнены новообращёнными или немусульманами.