— Согласен, но давайте немного подробнее поговорим о политической конъюнктуре момента. Предлагаю начать с мотивов каждой из сторон конфликта.

— Мотивы Франции, Германии, Австро-Венгрии — банальны и старомодны: территории, человеческие и природные ресурсы, европейская гегемония. У Британии, на мой взгляд, более абстрактные соображения. Их буквально гложет мысль германского доминирования. По данным нашей контрразведки, в случае начала войны немцы нанесут первый удар по Бельгии и Люксембургу, а это будет крайне негативно воспринято свободолюбивым британским обществом.

— С этим понятно. А что Соединённые Штаты?

— Нынешнего президента Вудро Вильсона вряд ли можно считать образцовым пацифистом, но на некое его «отвращение к войне» указывают многие. Пишут даже, что он испытывает «ярко выраженный ужас перед войной». Не знаю, как обстоит дело в реальности, но действующий господин президент действительно издавна был восторженным сторонником таких предлагаемых антивоенным движением механизмов, как международный арбитраж и свобода торговли. В 1908 году он вступил в Американское общество мира, в 1912 году выступил перед Всемирным союзом мира, а первым государственным секретарём им был назначен решительный противник войны Уильям Дженнингс Брайан.

— Что-то мне совсем не верится в пацифистские настроения американцев, — выразил я своё мнение. — Возможно, за этим стоят их экономические интересы?

— Скорее всего, президента и его окружение устраивает нынешнее положение вещей. Раздор в Европе — падение сбыта, а значит — убытки. Хотя, с другой стороны, война — хороший стимул для развития военной промышленности. Кстати, уверен, что в случае начала войны британцы сделают всё возможное и невозможное, чтобы втянуть американцев в качестве союзников, сыграв на их пацифистских настроениях.

— Война ради вечного мира?

— Она самая, Ваше Величество.

— Да, всё новое — хорошо забытое старое, — произнёс я и поймал на себе немного удивлённый взгляд министра иностранных дел. — И ещё вопрос, Владимир Николаевич, а как там ведёт себя Австро-Венгрия?

— Восьмидесятичетырёхлетнему Францу Иосифу на каждом углу мерещатся заговоры и угрозы. Шестьдесят шесть лет императорской власти не проходят бесследно. Хотя, по правде сказать, он вполне бодр для своего возраста. В целом он не против России и даже с большой симпатией относится к Вашему Величеству, но два мощных фактора делают его нашим потенциальным врагом.

— Первый налицо — борьба за турецкое наследие, и, как следствие, противодействие нам как защитнику всех славян на Балканах. Я хорошо помню Боснийский кризис 1908 года и навязчивое желание Франца Иосифа удержать Боснию и Герцеговину. А второй?