— То есть, ты по симптомам понял, что это бруцин?

— Какой бруцин?

— Столыпин сказал, что тебя отравили бруцином, полученным из рвотного ореха. Я успел полистать книгу о ядах, из которой узнал, что это вещество — близкий родственник стрихнина, только несколько более слабое по отравляющему действию.

— Так вот почему я выжил. А я подумал, что отравили меня, используя стрихнин. Все симптомы были на лицо. Не теряя ни минуты, я поймал извозчика и приказал ему на максимально возможной скорости отвезти меня домой. Признаки надвигающегося удушья усиливались с каждой минутой. В этот момент я успел попрощаться с жизнью, бормоча слова всех известных мне сильных молитв, однако Всевышнему было угодно иное. Я успел добраться до дома, забежать в свой кабинет и сделать слабый раствор перманганата калия, чтобы вызвать рвоту и промыть желудок. Потом я, теряя последние силы, смешал щепотку бромида калия и чайную ложку хлоргидрата и запил эту адскую смесь «розовыми пилюлями» по рецепту Мишеля де Нострадама, заблаговременно изготовленными мной.

— Того самого предсказателя?

— Так размыто предсказывать может кто угодно, а вот врачом он был отменным, пожалуй, лучшим в Европе, во всяком случае, в своём XVI веке.

— А что это за «розовые пилюли»? Прости, никогда не слышал.

— Эх, не о том спрашиваешь, — рассердился Распутин. — Состав сложный — опилки молодого кипариса, гвоздика, аир, ирис, деревянистое алоэ, порошок из сушеных лепестков роз. С современной точки зрения, данную композицию можно рассматривать как комбинированный сорбент, хорошо вбирающий в себя любые яды. Так вот, несмотря на все предпринятые ухищрения, всё моё тело покрылось холодным потом, начались стенокардические приступы в области сердца, и появилось ощущение, что я «ухожу», а ещё через некоторое время я потерял сознание и погрузился в «глубокий сон», больше похожий на кому.

— А что было дальше?

— Истерика жены, слёзы детей, во всяком случае, я на это надеюсь, — неожиданно усмехнулся Распутин. — Этого ничего я, конечно, не помню. Пришёл в себя от жуткого холода. В мертвецкой. Абсолютно голый, накрытый только тонкой простынёй. Кома, судя по всему, была настолько глубока, что даже врач не смог обнаружить признаков жизни в моём несчастном теле.

— А потом?

— Потом всё просто. Я понял, что возвращаться домой опасно, так как явно кому-то серьёзно помешал и жизнь моя не стоит и копейки. Закутавшись в простыню, бегом домчался до одного хорошего знакомого, живущего неподалёку, занял денег, и решил осесть в самом что ни на есть непотребном месте. А уже из этого «Малинника» передал с Ми-Ми записочку супруге, чтобы не рыдала, а молчала как рыба, коли хочет остаться в живых, и вторую — которую Прасковья по моему распоряжению подклеила в указанную тетрадь. И стал ждать, примерно просчитав дальнейшее развитие событий.