К тому же они явно следили за мной. Иначе как бы они вообще вышли на эту встречу.

Я перевёл взгляд на Хранителя.

Старик тоже верил в свою правоту. Но и здесь скрывался второй смысл. Ильдар Тагирович говорил о защите мира, но причиной этих слов был страх. Застарелый страх перед тем, что он не может контролировать. И он толкал его на уничтожение.

При дворе я видел таких людей с обеих сторон. Одни рвались к власти, прикрываясь служением. Другие рушили всё вокруг, прикрываясь заботой. И те и другие искренне считали себя правыми.

— Вы оба недоговариваете, — произнёс я. — Вы оба не говорите мне всего. И я не встану ни на чью сторону.

Повисла пауза. Потом вперёд вышел высокий мужчина в очках, до этого молчавший.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Такой ответ мы принять не можем, увы. Мы тщательно изучили всю информацию о вас. Вы ведь даже не потомок мастеров Цеха. Вы случайный человек, которому в руки попал монокль. Вы не имеете права владеть Осколками. Мы же являемся наследниками традиции. Хранить Осколки должны мы.

— Право владения — это очень интересная тема, — ответил я. — Особенно из уст людей, которые скупают чужие артефакты через подставных лиц. Я понял, что это вы за мной наблюдали. Это нанятые вами люди приходили в ломбард. Это вы следили за моей студией. И все эти факты не помогут вам заполучить моё доверие.

Мужчина в очках не успел ответить. Из тени у стены кирхи выступила ещё одна фигура. Я заметил его сразу же, хоть он и пытался скрываться.

— Аристарх Павлович, — проговорил я.

Верещагин выглядел иначе, чем обычно. Ни суетливости, ни коллекционерского азарта в глазах. Передо мной стоял собранный, жёсткий человек.

— Артём, простите, — сказал он. — Но вам нужно принять эту сторону. Единственно правильную, как это сделал я. Я сын Хранителя, и я хочу, чтобы Цех возродился. Этот старик просто хотел меня использовать, но теперь мне открыли глаза.

«Он гораздо глупее, чем может показаться», — невольно вспомнил я слова Соколовского. И был с ними абсолютно согласен. Верещагин не понимал, что его и тут просто используют.

Удивления я не почувствовал. Кусочки мозаики, которые давно не складывались, встали на свои места. Верещагин слишком легко отказался от идеи немедленно ехать в Москву за Иглой. Перестал давить, перестал торопить. И я сразу догадался, что тут что-то нечисто. Коллекционер просто уже получил то, что хотел, и тянул время.

— Это вы выкупили Иглу, — констатировал я. — И придумали эту историю, что коллекционер отказался от встречи.

Я понял это сразу, но подыграл ему, сделав вид, что поверил в его историю.