Наше место было наверху. Самое муторное, что есть — смотреть, как другие делают дело, и ждать беды со стороны солнца.

— Верх смотри, — ровно сказал Голубь. — Они близко. Чую.

Из солнца, справа-сверху, вываливались чёрточки. Считать было некогда — четыре, шесть, больше. Шли грамотно, с превышением, парами, как я бы и зашёл. Целили не на нас — на горбатых. Проскочить верхний ярус, свалиться вниз, взять тихоходных на выходе, в голое брюхо.

— «Худые»! — рявкнул кто-то, не выдержал, сорвал эфир. — Сверху!

— Вижу. — Голос Голубя не дрогнул. — Захарыч, верхних держи. Кузьмин — низ, прикрой горбатых на выходе. Мы середина. Сокол — за мной.

И понеслось.

Голубь двинул ручку, машина клюнула, набрала на снижении и полезла наперерез первой паре. Я за ним. Спину вдавило в бронеспинку, в глазах потемнело по краям, поле зрения сузилось, и в светлом круге растёт «худой». Первый шёл в лоб — тонкий, стремительный. Голубь лобовую не принял, свалил машину вбок и вниз, пропустил, и «мессер» проскочил над нами так близко, что мелькнули кресты на крыльях и чёрная точка головы в фонаре. Я поймал ведомого — того, что тянулся следом за ведущим — довернул, взял с запасом на тот палец поправки, что уже знал за этим телом. Вдавил гашетку. Машину затрясло от отдачи, грохот пулемётов ударил в нутро. Трасса легла впереди носа — перебрал. Поправил, короткой, вторая — по крылу, по консоли. «Худой» дёрнулся, вспыхнула искрами обшивка, он отвалил, свалился на крыло, задымил и полез в сторону, к своим. Не факел. Но ушёл, скапотировал из боя, и это уже была не моя забота.

— Хорош! — крикнул Голубь. — За мной, вниз! Горбатых режут!

Некогда было радоваться подбитому. Голубь уже валился вниз, к земле, к горбатым, и я валился следом, разрезая воздух, чувствуя, как закладывает уши от сброса высоты.

Внизу их и правда резали.

Пара «мессеров» просочилась мимо Кузьмина, свалилась к самой земле, к горбатым — тем, что как раз выходили из атаки. Тяжёлые, медленные, с пустыми уже кассетами, они лезли вверх, подставляя брюхо, и одному из них в хвост, в упор с десяти метров, зашёл «худой».

Я увидел это как на ладони. Словно в замедленной съёмке, хотя всё было в одну секунду.

Горбатый тянул вверх, грузно вытаскивал машину из планирования. «Мессер» пристроился сзади и снизу, подошёл вплотную, спокойно, будто на стрельбище. Дал короткую очередь. Голый хвост впитал ее в том месте, где у одноместного нет ни стрелка, ни брони — только лётчик спиной к смерти и бензобак.

Он не задымил — вспыхнул сразу, от кабины до хвоста огненным комом. Пламя рвануло назад длинным языком и охватило фонарь. Машина ещё шла вверх по инерции, но уже мёртвая. Лётчик там за стеклом, ничего не мог. Ни выпрыгнуть — низко. Ни сбить пламя.