Тропинка петляла между стволами, корни вылезали из земли, цеплялись за кроссовки. Я не спотыкалась — шла ровно, глядя вперёд. Лес шумел, ветер трепал волосы, где-то вдалеке лаяла собака. Обычный лес. Обычный вечер. В котором решается моя судьба. Я думала о маме, о девочке в белом платье, о том, что если я сейчас сломаюсь — они будут смотреть на меня с того света и разочаруются. Я не хотела их разочаровывать. Не хотела разочаровывать себя.

Поляна открылась внезапно. Та же круглая поляна, окружённая кривыми соснами, тот же пень в центре. И он.

Яр сидел на пне, обхватив голову руками, локти упёрты в колени. Рядом — зеркало, то самое, из прихожей. Оно стояло, прислонённое к коре, и отражало закатное небо — розовое, оранжевое, с первыми звёздами, с тонкими облаками, похожими на перья жар-птицы. На земле — три свечи, красные, не зажжённые, и спички в коробке.

Он поднял голову, когда я вышла из леса. Глаза красные, опухшие — он плакал. Наверное, долго. Щёки мокрые, волосы растрёпаны, на лбу прилипла хвоя. Футболка в пятнах — то ли от слёз, то ли от травы, на которой он сидел. За всё время, что я его знала, я не видела его таким уязвимым. Даже в Нави, даже на лугу.

— Алиса, — сказал тихо, хрипло. — Ты пришла.

— Пришла, — я подошла, села рядом на пенёк. Кора была шершавой, тёплой от солнца, пахла смолой. — Я не знаю, правда ли ты меня обманываешь. Не знаю, верить ли Веде. Не знаю, что будет сегодня ночью.

— Я не обманываю, — прошептал он, и в голосе было столько боли, что у меня защемило сердце. — Клянусь всем, что у меня есть. А у меня есть только ты.

— Не надо клясться. Я не верю клятвам. Я верю поступкам.

— Каким?

— Ты остался, когда я тебя выгнала. Ты ждал. Ты не ушёл навсегда. Ты мог бы уйти в Навь, исчезнуть, но ты пришёл сюда. Сидишь и ждёшь. Это поступок.

Я взяла его за руку. Пальцы были холодными — впервые за всё время, даже холоднее, чем у Веды. Я сжала их, стараясь передать своё тепло, своё дыхание, свою жизнь.

— Я выбираю тебя, — сказала, глядя в глаза. — Не знаю, что будет. Может, сгорю. Может, стану пустой. Но я выбираю рискнуть. Сгореть. Но не забыть.

Он смотрел на меня, и по его щекам снова потекли слёзы — молча, без всхлипов, без звука. Просто слёзы, одна за другой, как дождь по стеклу.

— Я люблю тебя, Алиса, — сказал. — С первой секунды. Как ты брызнула в меня баллончиком. Ты была такая злая, красивая, напуганная. Я понял — вот она.

— Идиот, — я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают и у меня. — Я могла тебя ослепить.

— Не ослепила. Только зажгла. На пятьсот лет — этого хватило.