Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Пальцы, сжимавшие букет, вспотели. Смотрела на него — на его руки, опущенные вдоль тела, на пальцы, которые чуть подрагивали. Помнила эти руки на своей талии, на спине, на лице. Помнила, как они гладили по голове в Нави, когда рыдала. Как держали, когда вылезала из разбитой машины. Как дрожали, когда он впервые надевал кольцо на палец — не это, а то, серебряное, без камней, которое купили в ювелирной лавке на Арбате. Он тогда сказал: «Руки трясутся, как у мальчишки». А ответила: «У меня тоже». И стояли у прилавка, держались за руки, и продавщица смотрела на нас с улыбкой. Сейчас шла к нему, и внутри разливалось тепло — не жар, а ровное, спокойное, как от камина в зимний вечер. Как от его ладони, когда она лежит на спине. Как от его губ, когда они касаются лба.

На нём был чёрный костюм, белая рубашка — без галстука, он снял его за минуту до церемонии и сунул в карман Лены. Волосы собраны в низкий хвост, на лице — улыбка. Та самая, от которой когда-то подкашивались колени. В руках — букет из белых роз, выращенных лешим (тот специально для свадьбы вывел сорт с магией — розы не вяли на морозе и пахли ванилью).

Шла и думала о том, как мы сюда попали. О том, что было: перцовый баллончик, сгоревший галстук клиента, кофе на штанах Антона. О том, как он танцевал со мной на светящейся траве. Как плакал в Нави. Как вытащил из разбитой машины с переломанными рёбрами, весь в крови, и шептал: «Алиса, я люблю тебя». Как кричала ему в ответ. Как ожог побелел.

— Ты красивая, — сказал он, когда подошла. Взял за руку — пальцы горячие, чуть влажные от волнения.

— Ты красивее, — ответила.

Регистраторша — женщина с седыми кудрями и в очках с толстыми линзами — улыбнулась нам.

— Дорогие молодожёны, сегодня вы вступаете в законный брак. Брак — это не только праздник, но и труд. Будьте терпеливы друг к другу.

Слушала в пол-уха. Смотрела на Яра. На шрам на брови — его целовала в ту ночь, когда он впервые рассказал о Веде. На ямочку на подбородке — она появлялась, когда он улыбался. На его руки, которые держали мои — тёплые, сильные, с мозолями от руля курьерского велосипеда. Вспоминала, как эти руки обнимали, как держали в Нави, как гладили по голове, когда плакала.

— Обменяйтесь кольцами.

Яр надел кольцо — тонкое, серебряное, с гравировкой «Навсегда. Наперекор всему». Надела ему — такое же, с той же гравировкой. Кольца были простыми, без камней, потому что оба знали: наша драгоценность не в металле, а в том, что прошли. Пятьсот лет его ожидания, двадцать восемь лет одиночества — и одна ночь на Лысой горе, которая всё изменила.