— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться.

Поцеловались. Не страстно, а нежно — как тогда, в Нави, когда он впервые обнял по-настоящему, и почувствовала, что его объятия стали тёплыми, а не горячими. Лена всхлипнула, вытирая слёзы платком. Катя улыбнулась, прижавшись к Николаю. Марфа перекрестилась, а леший, стоящий рядом с ней, прослезился и вытер глаза рукавом армяка. Даже водяной в парике шмыгнул носом.

В четыре часа дня поехали в лес на древний обряд — на ту самую поляну, где когда-то собирали травы для Марфы. Только теперь она была украшена: на ветвях берёз висели белые ленты, на земле были разбросаны лепестки роз, а в центре горел небольшой костёр. Снег вокруг костра растаял, обнажив чёрную, пахучую землю. Пахло хвоей, дымом, мятой — Марфа набросала в огонь своих трав. В воздухе кружились снежинки, но они таяли, не долетая до пламени.

Марфа стояла у огня — в цветастом платке, в бусы из сушёных ягод, в войлочных тапках. Рядом — домовой в чистом кафтане (он специально пыль отряхнул), водяной в парике (лысину прикрыл — парик был рыжим, кудрявым, смешным) и леший с букетом полевых цветов.

— Для древнего обряда нужно прыгнуть через костёр, — объявила Марфа. — Символически. Огонь маленький, не бойтесь.

— Я не боюсь, — сказал Яр.

— А ты? — спросила Марфа, глядя на меня.

— Тоже, — ответила, хотя сердце колотилось. Сжала его руку сильнее, чувствуя, как его пальцы отвечают тем же.

Взялись за руки, разбежались и перепрыгнули через костёр. Пламя лизнуло подол платья, но не обожгло — Марфа заговорила огонь заранее. Почувствовала только тепло, как от летнего солнца. Подол остался белым, только чуть запахло дымом — горьковатым, терпким, как воспоминание о первой ночи.

— Теперь плетите венки, — сказала Марфа, протягивая охапку полевых цветов: васильки, ромашки, колокольчики.

Яр плести не умел, его венок разваливался на глазах — стебли ломались, цветы выпадали. Помогла ему, переплела стебли, закрепила узлом. Пальцы у него дрожали — то ли от холода, то ли от волнения. Накрыла его ладони своими, согрела дыханием.

— Ты моя жена, — сказал он, надевая венок на голову. Цветы пахли мёдом и летом, и на секунду показалось, что снова стою на Купальском лугу, трава светится, а он протягивает руку.

— А ты — мой муж, — ответила, надевая венок ему. Он был смешным — кудрявым, цветастым, на его серьёзном лице смотрелся нелепо, но он не снял.

— Клятвы! — крикнул леший, стукнув клюкой о землю. Снег под его клюкой не скрипнул, а взлетел облачком, и этот облачко повисло в воздухе, как маленькое облако.