Кончала раз за разом, сбилась со счёта после пятого. Каждый раз он шептал моё имя, и каждый раз это звучало как молитва.

В какой-то момент была сверху. Вцепилась в его плечи, сама задавала ритм, сама решала, как глубоко, как быстро. Он смотрел снизу вверх, и в его глазах было что-то первобытное, животное, нечеловеческое — и одновременно такое родное, что хотелось плакать. Волосы рассыпались по плечам, касались его груди, и он ловил их губами, целовал, вдыхал.

И вдруг увидела.

За его спиной, из лопаток, начали прорастать крылья. Сначала тонкие, прозрачные, как крылья стрекозы на рассвете. Потом они стали плотнеть, наливаться огнём, становиться алыми, золотыми, пульсирующими в такт его дыханию. Они росли, раскрывались, заполняли всю комнату, и от них исходило тепло, как от летнего солнца. Кончики крыльев искрились, рассыпали золотую пыльцу, которая оседала на простынах, на руках, на его лице.

— Яр, — прошептала, замирая.

— Не бойся, — его голос был низким, хриплым, но спокойным.

— Не боюсь, — честно ответила. — Они красивые.

Протянула руку, коснулась крыла. Оно было горячим, но не обжигало — как живое, как часть его тела, как продолжение его души. Провела пальцами по краю крыла, ощущая подушечками что-то похожее на языки пламени, застывшие в воздухе. Он застонал — не от боли, от удовольствия, от того, что трогаю то, что никто никогда не трогал.

— Ты прекрасен, — сказала.

— Ты тоже, — ответил он, переворачивая на спину.

Он вошёл снова, медленно, глубоко, и крылья раскрылись полностью, закрывая от света свечей, от луны, от всего мира. Только мы, только огонь, только эта ночь, которая казалась вечностью. Обхватила его лицо руками, притянула к себе, поцеловала. Сквозь поцелуй шептала: «Люблю тебя, люблю, люблю». Он отвечал тем же, и слова тонули в губах, в дыхании, в стонах.

Кончили вместе — так, что мир взорвался золотыми искрами, а крылья вспыхнули ярче солнца и медленно опали, оставив только шрамы на его спине и пульсирующее тепло внутри.

Навь. Река Смородина. Калинов мост. Не знаю, когда переместились. Может, во сне, может, наяву — границы между реальностью и Навью стёрлись той ночью. Открыла глаза и поняла, что лежу на серой земле, а рядом сидит Яр, голый, но крылья исчезли — только шрамы на спине, которые целовала минуту назад. Воздух здесь был холодным, сырым, пахло железом и полынью. Вдалеке слышался глухой шум — река Смородина текла по чёрному руслу, не отражая света.

— Зачем мы здесь? — спросила, садясь. Земля под ладонями была пыльной, сухой, как старая глина.

— Ты должна кое-кого увидеть, — ответил он, помогая встать. — Она ждёт.