Вокруг стоял невообразимый гам — ходили лотошники, продающие бублики и солёное сушёное мясо. Кувыркались скоморохи, развлекающие толпу. Отовсюду доносились возгласы, смех, ругань… Над площадью поднимался пар от дыхания сотен людей, ведь утро выдалось морозным. Ещё, конечно, здорово несло конским навозом, ведь лошадей с повозками здесь были сотни.

Я и сам несколько раз чуть не влепился было в свежую кучу. А вот охотница обходила конские ловушки так ловко, будто всю жизнь только этим и занималась. Её кожаные сапожки оставались чистыми несмотря на то, что снег на площади давно уже превратился в зеленоватую кашу, густо сдобренную навозом и бросаемым под ноги мусором.

— Нам туда, — Купава показала отдельный вход, возле которого скучал охранник.

Никакая толпа туда не ломилась, лишь переминался с ноги на ногу один худющий зевака. Он что-то теребил в руках, явно раздумывая, стоит ли подходить к стражнику, а тот смотрел на него с надеждой, вдруг и вправду подойдёт.

В этот момент я понял, что Купава сказала правду — участвовать в состязаниях палачей будут узники царской тюрьмы. Иначе сюда бы тоже вела очередь из желающих.

Кстати, зевака всё же привлёк моё внимание. Худой паренёк, ещё даже без усов, был одет в простое пальто, в вязаную шапку-ушанку, но из-под зимней одежды выглядывали зелёные штаны. Очень знакомые зелёные штаны.

— Пусть над твоей головой всегда шумят листья Вечного Древа, — сказал я шёпотом, подойдя к незнакомцу, и тот вздрогнул. Мельком оглянулся, но, поняв, что никто не собирается его убивать, чуть расслабился.

На севере лиственников не особо жаловали, если мягко сказать. А если сказать честно, то безобидного проповедника могли попросту убить, и убийце за это ничего не будет. А храм Мстителей Моркаты вообще считал своим служением убиваться об лиственников, чтобы повергать их в тяжкий грех, и этот храм тоже располагался где-то в этих землях.

— И… и тебя пусть осенит Лиственным Светом, брат, — замявшись, всё же ответил незнакомец. Видимо, я превзошёл все его ожидания… Само по себе встретить тут единомышленника уже чудо, но при этом ещё и бросса.

Лицо лиственника осенилось озарением, но я покачал головой.

— Северный холод не любит пустых слов, брат. Сейчас меня зовут Ульв…

— Да, Ульв, — лиственник быстро сообразил, — А я Антоний.

Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался — ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются.

— Не стоит идти туда, — я покачал головой, — Там — смерть! Неужели лиственники стали сражаться?