Я молча пожал плечами. Моё-то какое дело? Это теперь пусть они сами разбираются… Но, глядя на пламя костра, я подумал об Агате. Мы ведь тоже, если так подумать, до сих пор не разобрались в своих чувствах. И тоже вроде бы отвечаем друг другу взаимностью.

Смердящий свет! Да у нас-то как раз всё понятно… Времени нет! Оба скачем по континенту, пытаясь спасти мир от падения в бездну. В сравнении с двумя бессмертными, застывшими в стылой вечности, наши с Агатой смертные жизни просто мелькнут, как метеоры. На мгновение пересекутся в вечном звёздном небе и погаснут.

А может, бросить всё это? Вместе с Агатой хитростью улизнуть от царя Могуты, добраться до юга, где в беззаботном бардаке нас навряд ли кто найдёт. Да и зажить спокойно на берегу моря, построив дом.

Я с сомнением глянул на свои ладони. Мозолистые от топора, с ожогами от огненной магии, обветренные воздушной стихией… Неужели эти руки смогут возвести дом?

Это лишь в сказках уставший победивший воин опускает топор, чтобы жить в мире, который он добился. В мире, в котором он не умеет ничего, кроме как сражаться.

Да расщелину мне в душу! Уф-ф, что делает любовь с варварскими мозгами! Это уже не философия, а поэзия какая-то… То-то, чувствую, гудят мои бросские мозги!

Поморщившись, я спросил:

— Виол, когда Купава снова выйдет с тобой на… — договорить я не успел.

Потому что внутрь шалаша снова ворвался ветер, брызнувший ледяной водой, и посреди талого вихря опять возник неряшливый старик Холодраг.

— Смертный мой друг, только на тебя вся надежда! Мы же дружим, так ведь? Ты сам говорил, что это дружба!

— Да что случилось-то?

— А если она откажет⁈ — взволнованно спросил гость, снова плюхнувшись рядом с окончательно потухшим костром.

— Кто⁈ — не понял я.

— Вьюжара! А если она рассмеётся мне в лицо⁈ И скажет, что никогда не видела существа более нелепого, чем… более… чем я!

Старик затрясся мелкой дрожью, словно замёрз, стискивая в пальцах драгоценное ожерелье.

Я молча протянул ладонь и магией старательно раздул пламя. Всё же, в сырости на холодном севере без тепла долго не протянешь, а на мою ауру надежды было мало — могучие гости сдували её одним своим присутствием. Проходной двор какой-то, а не шалаш!

— Как там кикиморы? — вдруг спросил я.

— А?

— Твой новый народец, который должен был тебе служить верой и правдой.

— Ааа… Они теперь называют себя «воляжить». Освоили постройку шалашей, примерно вот таких же, — с заметной гордостью сказал Холодраг, показав на стены вокруг, — Кстати, скоро вылупится детёныш того существа, которое Всехжрать.