— Видит Маюн, это какая-то ошибка. У Могуты никогда и не было столько броссов в его армии!

— Но…

— Но, громада, та пятёрка, с которой ты встретишься, стоят двадцати, если не пятидесяти обычных воинов! А могучие маги, тем более магистры, слишком мутят магическую воду, они не смогут скрытно пройти в Межемир. Видит Маюн, ты — единственный магистр, который умудрился скрыть свою силу и так ловко этим пользуется!

Я надолго замолчал, переваривая услышанное и думая совсем о другом. Зачем же Купава солгала? Чтобы я точно согласился, услышав, что иду с целой маленькой армией?

Хотя ей-то что… У неё была задача переманить на свою сторону бросского воителя, и она это сделала.

Смердящий свет! Да я мог уже сейчас отказаться и свернуть назад. Есть и другие пути…

Нет! Нет, Малуш, других путей, и ты это знаешь. Тебе всё равно надо в Межемир, чтобы вырвать девчонку Дайю из коварных лап Адгама Певчего.

И ещё, Малуш… Ведь ты уже чувствуешь этот барабан в крови, который когда-то звал тебя к Бросским Горам, да? Вот оно! Снова проснулось то чувство кровного родства, которое столько раз просыпалось во мне, когда настоящие броссы, верные традициям предков, оказывались рядом.

Они рядом… Один из них, если быть точнее. Он двигался в лесу, причём не с той стороны, где мельтешил Кутень, будто знал о цербере. И я изумился, вдруг сообразив, что бросс может быть таким незаметным и бесшумным — я бы и не почуял его, если бы не отголосок древнего зова в крови.

— А зачем, если они стоят пятидесяти, им нужен я? — вырвался у меня вопрос. Я старался делать вид, что пока не замечаю преследования, и не посылал церберу предостерегающих образов, чтобы тот не волновался. Кутень не чуял бросса!

— Это я сказал Могуте, — признался Виол, — Маюн ли мне напел или нашептали другие боги, но я знаю, что без тебя они не справятся с Адгамом, как бы хороши они не были.

— Ну спасибо, как говорится, за доверие…

— Не за что, громада! — и бард улыбнулся самой беззаботной улыбкой.

Я остановился, чувствуя впереди присутствие ещё броссов. Вершины елей уже бросали на нас тени, и в лесу царил мрак. Белел глубокий снег, на котором ни единого следа, торчали из него стволы вековых елей и темнели сверху своды из зелёных лап, с которых тут и там осыпался иней из-за непоседливых птиц.

Не только цербер, но и бард почувствовал моё беспокойство. Виол прислушивался, но, кажется, ничего лишнего не мог услышать… А Кутень оказался рядом и зарычал, при этом слегка растерянно — он не знал, кто нам угрожает, хотя был готов прикрывать хозяина от любой опасности.