Виол молчал.

— А не гордыня ли тебе нашёптывает, что сама Морката решила тебя проучить? — Рогнеда усмехнулась, — Нет, смертный, ты всего лишь оказался в нужном месте в нужное время, и твоё проклятие — это моя помощь мужу моему, Хмороку, на его трудном пути. Даже больше того… — пайнка улыбнулась и назидательно подняла, — Ты оказался идеальным сосудом для этого. Любой другой бы на твоём месте, снедаемый вечной жаждой, давно сошёл бы с ума или сорвался в вечное озверение… Но ты оказался сильнее большинства смертных, и даже смог удивить меня.

Виол поднял голову.

— Ваша похвала для меня высшая награда, великая богиня!

— Красивые речи льёшь, смертный, — Рогнеда нахмурилась, — Как посмел ты пробовать подкупить меня лестью?

Ночь вдруг стала темнее, и волосы Рогнеды взметнулись от налетевшего ветра. Виол же встал, сжав кулаки.

— Вино для меня потеряло вкус, а тепло красивых девиц заставляет думать лишь о крови, от которой меня отделяет лишь тонкая кожа, и я захлебываюсь слюной, — процедил он сквозь зубы, — Чем ты можешь напугать меня, богиня Морката, если такая жизнь хуже смерти⁈

Ночь отступила, когда между тучами выглянула яркая луна. Гнев Моркаты мгновенно сменился на милость.

Она подошла ближе к Виолу и тронула пальцем его подбородок.

— Маюн, дружок, — Рогнеда улыбнулась, — Что это ты так печёшься о своём смертном?

— Вот именно, о моём, — улыбнулся Виол, крутанулся на пятках и неожиданно подхватил Рогнеду за талию, — Морката, песнь души моей! В эти времена, когда люди буквально прикованы к своим домам и земле… Такие смертные, как мой бард — на вес золота.

— Наглый Маюн, как смеешь ты! Если мой муж узнает…

Я, наблюдая всё это, ошарашенно обернулся. Снова всё застыло… Вот ведь продрись небесная! С этими богами вечно так — никогда не поймёшь, то ли обычный человек перед тобой, то ли уже проекция высшего существа.

— Моркатушка, красота северных ночей! В этих землях ты Дева Морката, разве нет?

Рогнеда отпихнула Маюна, и тут завалился спиной на воздух, да так и повиснув, просто поплыл. В его руках неведомо откуда оказалась лютня Виола, и тонкие пальцы забегали по струнам:

— Морката, отпусти Вио-о-о-о-ла. Я отдыхаю через его странствия и приключения, через его тягу к справедливости! У парня свой тяжёлый путь… Кто знает, быть может, когда-нибудь сложат баллады о Виоле Сладкопесенном, который спас Троецарию? — Маюн махнул, лютня исчезла, а сам он облокотился на руку. Лежит на воздухе, жуёт какую-то травинку.

— За смертного просит сам Маюн? — Рогнеда прищурилась, — Ловелас, балагур, вечный пьяница и горлопан, которому всегда было наплевать не то, что на смертных, но даже на богов?