Ведь когда они увидят, что я сражаюсь с пайнками, то однозначно вступятся за меня. В этом я был уверен… Других подставлять мне не хотелось.

Я чуял, что есть какой-то вариант всё изменить. Но без Моркаты здесь не обойтись… Совершенно не обойтись!

— Я хочу поговорить с вашей богиней, — тут же сказал я.

Норда аж икнула:

— То есть… Зачем Деве Моркате разговаривать с нечестивцем⁈ Она говорит лишь… — тут она поправила прядь волос, — … с девами.

— И поэтому отметила барда своим прок… благословением? Так?

— Не нам, простым смертным, пытаться разгадать замысел богов.

Я чуть не взвыл. Ну да, я же забыл, что она жрица. А попытатсья переспорить жреца — это совершенно бессмысленное занятие, потому что логику уважающий себя жрец использовать не будет. А зачем, если логика всё порушит?

— Значит, если я захочу… эээ… отпустить себе как-то грехи, я вообще не имею права взывать к Моркате?

— Избранный, я ведь говорила, что самым лёгким путём для нечестивого является либо смерть, либо «таинство любви», — Норда смущённо улыбнулась.

Признаться, ко мне ТАК ещё не приставали. Я и так ловил на себе изредка заинтересованные взгляды других девушек в деревне, но они сразу же его отводили. Знали, что этот бросс предназначен лишь для их Старшей.

— Есть один способ… — вдруг послышалось сбоку. Голос был откуда-то мне знаком.

— Рогнеда! Кто просил тебя открывать свой поганый рот⁈ — Норда тут же обернулась и вскинула руку.

Рядом с нами стояла пайнка. Та самая воительница, которую мы встретили, едва приплыли на хладоградский север… Это она похитила Писание из Храма Холода и столкнулась с нами посреди северных полей. Сильно повздорила с Креоной, но я её тогда отпустил…

Она была бледной, заметно исхудавшей. Глаза впали, будто бы Рогнеда забыла про сон.

— Сомневающаяся, почему ты оторвалась от молитвенных бдений? — строго спросила Норда, но тут её голос смягчился, — Чтобы вернуть благость Девы Моркаты, следует много молиться, ты ведь помнишь?

— Нет, — Рогнеда упрямо мотнула головой, — Здесь я стою по её воле. Идём, бросс Малуш… Я верну тебе свой долг, — она повернулась.

Мои брови подлетели.

— Рогнеда! — голос Норды сквозил льдом, — Я не позволяла тебе идти. И уж тем более, поворачиваться спиной к Старшей!

И она опустила палец… Я снова ощутил незримую волну, будто та пронеслась по деревне и взъерошила мне волосы. Вскрикнули испуганно какие-то пайнки — все тут знали «хлыст» своей настоятельницы.

Но Рогнеда даже не качнулась. Лишь повернулась, а потом тоже подняла руку…

— Ты верно служила мне, Норда Поднятая Рука, и спасла свой народ в тёмный век глупости. Но грядёт век пробуждения, и сейчас тебе следует лишь преклонить колени.