Якун, как всегда, держался особняком. Он стоял в тени дома, на крыльце которого сидела Инга, и немигающим взглядом смотрел на костёр. И рядом с ним, как ни странно, не крутилось ни одной девицы.

Многие пайнки, несмотря на внешнее веселье, на самом деле были грустны. Мужчин тут было совсем немного, да и те доживут только до завтра, насколько я понимал пайнские традиции.

Кстати, Ульва нигде не было видно… Как и моего Кутеня.

Остановившись, я потянулся мысленно к церберу. Его ответ прилетел туповатым, и я понял, что цербер отдыхает во Тьме… Видимо, удар Норды тоже здорово подкосил его.

— Где наш старик?

— Он свой выбор сделал, Малуш, — Норда вздохнула, — И мы не в праве решать за него.

Я стиснул кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Всё вокруг неправильно… С одной стороны, казалось, эти дикарки — ну просто симпатичные девушки, которые изголодались по мужскому вниманию и хотят, как и все, просто любви. Но с другой стороны, они буквально застыли в своих первобытных обычаях, затерялись в тысячах лет отсюда, в прошлом.

Любить — а потом убить…

Будь я Десятым, я бы даже не тратил времени на то, чтобы их понять как-то. Я бы придумал, как использовать эту звериную злость себе во благо, на кого натравить этих любвеобильных палачей.

Но я уже не Десятый… Я — Малуш, и у меня уже не вызвало удивление моё желание помочь им. Целый народ, страдающий по своей же дурости. Ведь сам их образ жизни подразумевает, что они всегда будут воевать с соседями.

Уж не знаю, что заставило наши народы в прошлом разойтись, но, судя по-всему, пайнкам этот раскол нанёс глубокую травму. Броссам всё же не так сильно, у нас и мужчины, и женщины остались…

— Всё вижу в твоём взгляде, Малуш, но говорю сразу — нам твоя жалость не нужна! Сердце наше холодно, рука тверда, и направляет нас лишь воля Девы Моркаты.

— Что-то я сомневаюсь, — сухо ответил я, раздумывая, как быть дальше, — Так Ульв ещё жив? Или нет?

От этого ответа зависело многое. Сразу ли я начну с боем прорываться к алтарному залу, или всё же оставлю себе немного времени подумать, чтобы сделать всё без рукоприкладства.

Ух, смердящий свет! Давно я не чувствовал такой ярости. Не за этим мы шли к этому Святилищу…

— Жив, — Норда пожала плечами, она не понимала, что я так волнуюсь о старике, — По нашим законам нечестивец может жить до рассвета, если отказывается от «таинства любви».

Я глянул на небо. Уже практически наступила ночь, и до рассвета ещё далеко. Сил у меня немного, при этом вся деревня полна умелых воительниц… Да и бард с броссами, в общем-то, у них в заложниках.