* * *

Двор Гирана никогда не казался мне таким душным. До этого утра.

Солнце заливало парадный двор королевского дворца Гирана. Свежий тёплый ветер норовил приподнять мою юбку или испортить так тщательно уложенную служанками причёску. Я стояла в своём винном платье, держа спину так ровно, будто проглотила трость Августины, и чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Я догадывалась, что слухи о нашей крайне неожиданной и страстной (они не знали насколько!) паре уже распространились. А объявление о скорой свадьбе лишь подогрело их. На все сто процентов центральный — это моя беременность. Которая, и мне самой неизвестно, есть или нет. Сейчас что угодно бы отдала за тест на беременность!

Константин держал меня за руки. Большим пальцем он ласково поглаживал подаренное утром кольцо. В уголках его губ спряталась улыбка. Довольная такая. Придворные заметили этот жест и теперь перешёптывались. Я чётко услышала от какой-то дамы восхищённо-удивлённое: «Какая красота! Когда он только успел подарить?», на что её соседки шикнули, призвав помолчать.

— Я буду писать, — говорит он ровно, для всех, кто окружил нас. — Каждые три дня, не реже.

— Я буду ждать, — отвечаю чуть тише, но чётко и совсем не сбиваясь в речи, улыбаясь, получалось даже искренне. — И писать также часто.

Он бросил взгляд в сторону, где за спинами королевской семьи стояла Карина. Она остаётся со мной до самой свадьбы. Я на мгновение скосила взгляд к ней же и увидела короткий, но уверенный кивок с её стороны.

— Карина остаётся с тобой, — продолжил Константин, положив одну из ладоней мне на щеку. — Она будет твоей помощницей во всём, не стесняйся обращаться к ней.

В ответ лишь коротко кивнула, положив свою ладонь на его. А потом он сделал шаг вперёд и сгрёб меня в свои объятия. Тёплые, такие нужные, но до безобразия целомудренные. Руки выше талии, дыхание у виска. Внутри у меня всё сжалось, а к горлу подступил ком и слёзы. Но плакать нельзя. Нужно держаться. Поэтому лишь прижалась к его груди щекой, вдыхая его запах. Я честно пыталась понять, чем Константин пах. Кожей, немного краской для ткани, совсем чуть-чуть деревом и мылом. Но было что-то ещё неуловимое, своё. Что я не могла определить.

— Noli oblivisci me certiorem facere. Quicquid eveniat, epistulam tuam exspectabo, amor meus. (Не забудь сообщить. Каким бы ни был исход. Я буду ждать твоего письма, любовь моя) — прошептал он мне на ухо.

Древнеимперский при дворе Гирана знало мало людей, поэтому мы могли на нём переговариваться и вслух. Но всё же Константин предпочёл тайну.