— Ребята, вы таверну мне собираетесь сжечь? Не возместите же!
Я облегчённо хихикнула, услышав искренний смех людей в таверне. Ничего предрассудительного мы не делали, простой народ к таким проявлениям чувств относился не просто спокойно, а абсолютно нормально. Это для аристократии был важен образ правильной пары. Но правильная пара… она другая. Она живая, дышащая, часто страстная и безрассудная.
— Ты сумасшедшая, — произнёс Константин насмешливым тоном своего охрипшего от возбуждения голоса.
Я в ответ лишь улыбнулась. Это было дерзко и так… желанно, что, если бы не окружающие люди, церемонии бы закончились вовсе. Но я села обратно с довольной улыбкой. Не всё же ему инициативным быть, нужно и мне не отставать.
Звуки лютни и бубна заставили всех, включая нас, обратить внимание на уже готовых к игре музыкантам. Они призывали всех желающих на танцы. Я тоже хотела танцевать.
— Идём? — спросила, искренне улыбаясь.
— На этот раз не убежишь? — со смешком спросил Константин, напомнив о моём прошлом побеге.
— На этот раз лови, — со смехом ответила я, затягивая его в круг танцующих.
Глава 4
Я пришла в себя и медленно открыла глаза, силясь понять, где я и что происходит. Первое, что увидела — это был сереющий от рассвета деревянный потолок. Потом почувствовала непривычную тяжесть на своей груди, меня словно придавили к кровати чем-то тяжёлым. Опустила взгляд и поняла две вещи — на мне лежал и нагло спал Константин, а ещё я абсолютно голая, он тоже. И… в голове пусто. Я не помнила, как мы пришли к этому.
Я не страдала похмельем, пусть во рту и было сухо. Но, кажется, причина была в другом. Между нами, очевидно, был секс, это бесполезно отрицать. И, судя по лежащей на полу одежде (я очень надеюсь, что целой!), добирались мы до кровати уже раздеваясь на ходу. Анализ привёл к вспыхнувшему мелкому воспоминанию, где он, вжимая и буквально вдалбливая меня в скрипучую кровать, оставлял на ключице засос, а я не могла скрывать своих очевидно громких стонов. Стало стыдно перед Ханной. И внутри я надеялась, что нас мало кто слышал. Стесняться подслушанной страсти нужно не мне, а им, но всё же я могла быть крайне несдержанной.
Константин шевельнулся. Точнее он вздрогнул, судорожно вздохнул и открыл глаза, уставившись на белую кожу груди. Поднял свой сонный и полный непонимания взгляд на меня. А потом снова уткнулся носом в ложбинку меж грудей.
— Доброе утро, — осипшим голосом прошептала я, чувствуя, как расползается улыбка. — Ты тяжёлый.
— А ты мягкая, — в ответ пробормотал он.
И вдруг его плечи мелко затряслись, а из горла вышел сдавленный хрип… смеха. Он тихо и хрипло смеялся, начав осыпать кожу груди мелкими невесомыми поцелуями, вызывая щекотку и приступ хихиканья, который пришлось сдерживать. Я в недоумении уставилась на него. И что смешного он нашёл? Встретившись со мной наконец взглядами, он поспешил пояснить: