— Ты такая… — прошептал он, а после замер, словно подбирая слова.

— Какая? — еле слышно прошелестела я, не узнавая свой внезапно упавший голос.

— Разная, — выдохнул с улыбкой Константин. — Тебя порой не поймёшь, но ты настоящая, живая…

Он снова поцеловал меня. Медленно, будто делал это впервые, слегка прикусывая нижнюю губу, срывая этим лёгкие тихие вздохи. Языки встретились в ленивом, неспешном и сладком танце, не спеша, без цели. Его рука скользнула, огибая изгибы талии вверх и нашли грудь, мягко накрыв её. Один палец коснулся соска, вызвав этим дрожь внутри и судорожный вдох, за которым последовал тихий стон в губы.

— Тс… — прошептал он. — Моя ненасытная жена…

— Ещё не… Ах… — не смогла закончить фразу, когда его пальцы слегка сжали сосок.

— Это ненадолго…

Пока одна рука всё ещё сжимали мою грудь, вторая вместе со взглядом скользнула вниз, к моим бесстыдно разведённым бёдрам. Я уже почувствовала горячую ладонь на внутренней стороне, как вдруг он остановился.

— Что это?.. — произнёс Константин осипшим голосом.

Проследила за направлением его взгляда и поняла, что совсем забыла об этом. Когда мадам Имельда швырнула меня, я больно ударилась о мраморный пол и на ногах близ коленей остались небольшие синяки. Они не болели и вообще уже желтели, а из-за постоянного ношения длинных юбок ухитрилась ещё о них забыть. Спасибо, что следы от первой нашей ночи всё же не остались на бёдрах.

— Неудачно упала, — с улыбкой произнесла я, вспоминая тот нервный день. — Несколько дней, и от них не останется и следа, — и мягко за подбородок развернула его лицо к себе. — Не обращай внимания, прошу.

— Не хочу, чтобы на твоём теле были какие-либо синяки или раны, — он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб.

— О… Ну тогда детей у нас не будет, — рассмеялась тихо я. — Роды — крайне кровавый, болезненный и травмирующий процесс, знаешь ли. Но при этом я хочу детей.

— Будут, — твёрдо ответил Константин. — Я не передумаю.

— И я не передумаю. Значит будут и синяки, и раны, — мягко взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть мне в глаза. — Никто не причинит мне больше зла, некому безнаказанно поднимать на меня руку. А теперь… Продолжи. Я изнываю по тебе…

Мне не пришлось просить второй раз. Он с уже большей отдачей впился в мои губы, а рука поднялась вверх по бедру, вызвав табун мурашек по спине и рукам. Когда его пальцы нарочито неспешно поднялись и коснулись моих влажных, сочащихся половых губ… Громкий хриплый стон вырвался из горла. Я хотела его настолько, что тихо сходила с ума, чувствуя, что стало тяжело дышать. Одна рука на груди, вторая между ног… О, Богиня…