Свадьба срочная и роскошная, такое сочетание делает её откровенно безумной во всех смыслах этого слова. Подрядчики готовы были выть от того, что всё очень срочно, но я не была привередливой невестой.

Церковь, банкетный и бальные залы украшали сезонными цветами, виноградными лозами и ветками. Страну украшали уже флаги обеих стран, венки из различных цветов. После венчания, как мне сказала Карина, будут народные гуляния, алкоголь будет литься рекой, а празднования по прогнозу продлятся до утра, настолько люди воодушевлены.

О дне рождении я решила не говорить вообще. Ни к чему в этом хаосе под названием «дворец» ещё один ураган. Только дополнительной беготни вокруг меня не хватало.

Но, кажется, у судьбы были другие планы.

Я сидела после обеда с Кариной на балконе, прилегающих к моим покоям, пили чай из тонких фарфоровых чашечек и молчали. Точнее я читала и учила клятву, которую мне предстояло произнести у алтаря, а Карина просто зажмурилась как кошка, подставив лицо последним летним лучам.

Нашу идиллию нарушила Августина. Она буквально ворвалась на балкон, громко открыв дверь и очень быстро передвигаясь, даже несмотря на то, что была с тростью и уже в возрасте. Королева-мать походила на взъерошенную фурию, в её глазах одновременно был гнев, разочарование и… сожаление (?). И я всё поняла…

— Амелия! — воскликнула она. — Ты почему молчишь⁈

— О чём Вы, Ваше Величество? — немного шокировано произнесла Карина, переводя взгляд с Августины на меня и обратно. — Что-то случилось?

— Случилось! — ответила с той же интонацией королева-мать. — Амелии сегодня двадцать девять!

— Что⁈ — теперь уже завопила подруга, глядя на меня круглыми от удивления глазами. — И ты молчишь⁈

— Я не отмечаю, — с улыбкой произнесла я, беззаботно пожав плечами. — У родителей не было денег часто даже на подарки, что уж говорить о балах в мою честь и прочем безобразии.

Карина подавленно застонала, хватаясь за голову. Августина же взяла моё лицо в свои ладони и стала, кажется, искать в глазах какую-то ложь или тоску. Но я была спокойной. В прошлой жизни о моём дне рождении вспоминали только родственники, друзья, изредка коллеги. Здесь же из-за бедности об этой дате знали только семья, Августина и Лиос.

— А Константин знает? — строго, с ноткой шока спросила королева-мать, в ответ получила от меня виноватую улыбку. — Он не знает… — выдохнула она.

Подруга издала что-то среднее между писком, визгом и стоном. И тут же, почти швырнув чашку на блюдце, подскочила и, подхватив юбки и почти уронив стул, помчалась куда-то. Явно писать Константину письмо, никак иначе. Августина отпустила меня и с разочарованным вздохом опустилась на освободившийся стул.