— Но как же… — начал было он, но пришлось грубо его прервать:

— Отец, я очень удачно выхожу замуж, — с самой искренней улыбкой произнесла я. — Я любима и люблю. И это сейчас важнее всего.

Отец тихо выдохнул, как будто груз упал с его плеч. Словно он ждал этих слов именно от меня почему-то. Не разрешал себе сам простить за то, что позволил Ричарду творить такое. Хотя он и правда ни в чём не виноват.

— Это… — отец мягко вложил в мою руку шкатулку. — Это наш подарок тебе. Открой.

Я послушно открыла её, и улыбка расцвела на моих губах. Внутри на маленькой подушечке лежала брошь. Бронзовая в патине ласточка, расправившая крылья, с тельцем — насыщенного рыжего цвета янтарём, в котором застыла какая-то мушка с прозрачными, едва видными крылышками.

— Какая красота… — только и выдохнула я.

— Я нашёл её у антиквара, — с улыбкой сообщил мне Артур. — Искал сокровища нашей семьи, но нашёл это… С днём рождения, дочка.

Я застыла на мгновение. День рождения. Он не сегодня, нет, он завтра. Двадцать девять лет. Амелия ни разу не перешагнула этот порог. Я перешагнула его в прошлой жизни. И перешагну в этой снова. Но теперь за нас обеих. А потом и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят, если здоровье и медицина позволит. Или никто меня не отравит, или не убьёт.

— Спасибо, о… папа… — я расплылась в улыбке, чувствуя, как слёзы грозятся вот-вот политься из глаз, но стойко держалась.

Отец обнял меня. Крепко так, по-мужски и немного неловко. Он, как и я, понимал главное — это последний подарок, который он дарит мне как дочери. Дальше… Дальше уже будет не положено, хотя он мог. Но я откажусь. Им ещё восстанавливать величие и сокровищницу семьи, а также готовить к дебютам и замужеству оставшихся дочерей.

Меня провожали всей семьёй уже после заката. Даже сонная и явно желавшая спать Алиса прижалась ко мне, бормоча что-то о том, что будет скучать. Матушка всучила мне в руки внушительный кусок пирога, завёрнутый в промасленную бумагу. Отец и Майкл просто пожелали хорошей дороги, а Сара коротко обняла и убежала в дом. Я увидела блеснувшие на её щеках слёзы, но промолчала.

В карете, возвращаясь во дворец, я пыталась не заплакать. Ни к чему слёзы. Я была уверена, что мы не просто ещё увидимся, но и привезу им своего первенца. Покажу плод любви, которая так зажгла меня, заставила остаться в этом мире.

— У Вас, леди, поразительно любящая семья, — с какой-то грустью в голосе произнёс Оливер, он держал коробки с украшениями на своих коленях, позволяя мне освободить руки.

— Да… — прошептала в ответ я.