Всё было отработано по таймингам, это заняло не один час тренировок на генеральной репетиции. Часы ради трёх минут. Но именно через эти три минуты я оказалась в двух шагах от алтаря. На меня с улыбками смотрели Максимилиан и Диего, а с первых рядов вся королевская семья и моя. Я заметила, как матушка не может сдержать слёз и прикладывает платок к глазам, чтобы не растёкся сильно макияж. Майкл пытался её поддерживать, но выходило слабо. Тоже самое было с королевой и эрцгерцогиней, они плакали, и бедному Александру приходилось их успокаивать.

— Иди с миром, Амелия, — произнёс король Филипп и, мягко сжав мою ладонь, прошёл к своему месту.

— Будь счастлива. Иди, дочка, он тебя ждёт, — отец нежно, совсем невесомо погладил мою руку и тоже отошёл к своему месту.

Я осталась одна. Карина забрала у меня букет, чтобы отдать после церемонии. Сердце застряло от переживаний в горле, никогда не думала, что буду так нервничать.

Согласно древним правилам, я должна была пройти два последних шага к алтарю по ступеням самостоятельно и положить руку своему будущему мужу на плечо, попросить повернуться, высказав этим подчинение ему и его воле. «Я пришла, муж моя. Прими меня или отвергни». Так было принято. И так было правильно.

Но я так не хотела.

Подчиняться кому-то я не хотела. Даже ему. Даже в вопросе брака. Я хотела быть ему партнёром и убежищем от императорской ответственности. Я хотела…

Я глубоко вздохнула и сделала эти два шага, встав слева и чуть позади от Константина, совсем на чуть-чуть. И взяла его за руку, переплетая наши пальцы. Я чувствовала тепло его руки даже через перчатки, мои и его.

Константин замер.

Я почувствовала, как по его телу прошла едва заметная и уловимая дрожь. Услышала, как лишь на мгновение замерло его дыхание. Как собор словно застыл за нашими спинами, глядя на невероятное, немыслимое, невозможное и абсолютно скандальное нарушение всех правил.

Константин повернул ко мне голову. Не развернулся, только голову. Его серые глаза смотрели на меня, скрытую тонкой тканью фаты, с нескрываемой нежностью и удивлением.

Он не сказал ни слова. Лишь медленно поднёс наши сплетённые руки к губам и поцеловал мою руку. Прямо поверх перчатки, долго, медленно, не отводя взгляда. Он принял мой вызов, моё желание и всю меня. Не послушную, покорную куклу, а женщину, которая знает себе цену, имеет волю выбирать, как её любить или быть любимой.

— Здравствуй, Амелия, — прошептал он. — Ты такая красивая…

— Здравствуй, Константин, — ответила я с улыбкой. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Позади нас слышались шепотки, возмущённые вздохи. Но то, что всего лишь традиция, а не незыблемый протокол была нарушена, было нонсенсом. А мне было плевать на это.