— Сдаюсь! — выкрикнула я сквозь смех, уже не в силах даже бороться. — Сдаюсь!

Константин остановился, но не отпустил. Я видела его лукавую довольную улыбку, когда он смотрел на меня сверху вниз. Должно быть от смеха раскраснелась, ведь щёки пылали жаром, а дыхание было тяжёлым с редкими вырывающимися хихиканьями.

— Сдаёшься? — переспросил он тихо.

— Сдаюсь, — с улыбкой произнесла я. — Ты победил.

Он самодовольно улыбнулся. Но вскоре это выражение лица сменила нежность. И Константин поцеловал меня. Не жадно, не требовательно, не в порыве страсти. А нежно, медленно, смакуя каждое прикосновение. Так целуют самого дорогого человека. Так целуют, когда никуда не нужно спешить. И весь мир может подождать. Я обвила руками его шею, притягивая ближе и отвечала тем же — бесконечной нежностью и любовью.

Его рука стала спускаться с талии ниже, находя мои ягодицы и бёдра. Я замерла в томительном предвкушении, которое прервала одна мысль: «Люди!». Поэтому моя ладонь тут же резко схватила его запястье, пытаясь убрать руку.

— Что не так? — спросил он с выражением лица глубокой обиды, оторвавшись от меня.

— Не здесь, — выдохнула я с улыбкой. — Нас могут увидеть.

— Ты умеешь обламывать, — с горьким стоном недовольства произнёс Константин, перекатываясь на свободную часть пледа, притягивая меня за талию к себе. — Это определённо талант.

Я улыбнулась и придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Смотря на облака, поняла, что моя шальная голова умеет создавать прекрасные образы, о которых тут же захотелось рассказать ему.

— Знаешь, о чём я иногда думаю? — мурчащим и мечтательным тоном произнесла я.

— О чём же? — спросил он, хитро глядя на меня, пока его пальцы нежно гладили мою талию.

— О том времени, когда… — начала с придыханием. — Когда мы будем уже женаты. Официально, законно. Перед всеми, перед богиней и людьми. И тогда… Никто не скажет, что мы нарушаем какие-то приличия, — я начала мечтательно очерчивать пальцем невидимые узоры на ткани сюртука. — Представь. Я смогу просто прийти к тебе в кабинет, где ты разбираешь скучные бумаги. Смогу беззастенчиво сесть на твой рабочий стол. За которым ты руководишь всей империей. И никто не помешает тебе взять меня на этом самом столе. Посреди отчётов, депешей и указов.

Константин замер. И шумно вдохнул, явно представив это. Прекрасная картина, однозначно. Он издал звук, похожий одновременно на стон и смех, выражая настоящие физические страдания.

— Амелия… Ты убиваешь меня…

— О, я не начинала, — с хитрой улыбкой продолжила я, зная, что хожу по чудовищно тонкому льду. — Нам будет доступная любая, какая захотим, комната во дворце. Никто не посмеет в неё ворваться, если просто услышит, как ты любишь меня в ней.