— Раз эсты половину добычи поперед посулили, то и мы с тобою так тоже поступим, как только наши люди все соберут. Тебе самое ценное отдам, в Псков отвезешь, как свою собственную добычу. И как мой дар своему князю — за его храбрых ратников, что пали в ночной битве. Поверь — эта победа дорогого стоит, воевода, а посему и награда должна быть достойной.

Лембит прошелся по шатру фогта, который по праву считался его собственным трофеем, как и все вооружение, конь и имущество убитого им в схватке предводителя крестоносцев. И не важно, что не на мечах бились, а «огненным шаром» того завалил — все видели, что сражались один на один, а в таких поединках победитель получает полное право «наследования» на все, что имелось у побежденного. И потому у воеводы не было на этот счет никаких возражений — какая может быть «половина» в личной княжеской добыче. Да и иронии в голосе Всеслава Твердятовича уже не слышалось, когда именовал его князем — этот титул у русичей носили только потомки легендарного Рюрика, у прибалтийских язычников так с усмешкой называли «военных предводителей», командовавших племенным ополчением. А тут само слово «князь» уже произносилось так же обыденно, словно «новоявленная реинкарнация» Лембиту таковым и была по своему «природному» положению. И то весьма многозначительный симптом.

— Владимиру Мстиславовичу мое послание отвезешь — собственноручно написанное, пусть иначе составленное, чем вашими монахами то принято. Могу и на тевтонском отписать, вот только трудно перевести будет. Или на местном диалекте — но тут толмача совсем не найдете.

— Так нет же у здешних племен письменности⁈ Даже по-нашему слишком немногие пишут, и по-латински тоже…

— Будет у них своя письменность, и скоро будет, я сам все составлю, — тихо произнес Шипов, и видимо настолько серьезно, что русский воевода поверил сразу и безоговорочно, по глазам было видно.

— А пока на своем напишу, как слышу русскую речь, такими буквицами и отпишу. Тебе же дарую все то, что принадлежит двум поверженным рыцарям и их свитским людям, оруженосцам и слугам — то будет доля твоя и твоих людей в этой победе. Коней добрых три захвачено в твою долю, доспехи, и прочее, включая палатки с имуществом. Себе же возьму все то, что было у кнехтов и талабов, и самих пленников, кому повезло в живых остаться. А все это — уже мое, — Лембиту провел рукой по шатру командора, как бы показывая свои справедливые притязания на имущество поверженного лично им противника. У воеводы никаких сомнений, «большими буквами» прописанная радость на лице, даже головой энергично закивал.