— Княже, сейчас я тебя сапоги сниму, ты устал сильно — отдохни.
Девушка опустилась на колени перед кроватью — каждый вечер она раздевала и разувала Лембиту, что доставляло ему нешуточные моральные терзания. И все дело в том, что за последний зимний месяц Айно превратилась из замухрышки в красивую и статную девицу, к которой немилосердно тянуло, до скрипа зубов. Он прекрасно осознавал, что может овладеть ей в любой момент, и девчонка ему не откажет, но только при возникновении этой мысли, чувствовал себя скотиной, которая воспользовалась «служебным положением», так сказать. Однако он взрослый мужчина, а его добровольный «пост» сильно затянулся.
Нет, проблему можно было быстро разрешить, завалив на постель любую женщину, которых в детинце хватало, да они сами ему «глазки» строили. Но такой блуд Лембит не приветствовал чисто по медицинским показаниям — мало ли что поймаешь, вылечить невозможно. А то что девчонка в него «втюрилась» по самые уши, было очевидно — Айно волком смотрела на других служанок и к нему в опочивальню их не подпускала. И правильно делала — подбросят в кружку чего-нибудь ядовитого, католики на это дело мастера. Как ему тут сказали — в день начала похода на Ригу отравили князя Владимира Полоцкого, тот умер на глазах собранного войска. Девчонка проверенная, племянница Тармо — сама кого угодно за него зарежет, по ее глазам что-то такое видно, особенно в последнее время.
— Ложись, мой господин, ты устал, живо тебя согрею, сама столько этого ждала… Сейчас… сейчас…
С каким-то непонятным выражением запредельной решимости в глазах, охрипшим голосом произнесла девчонка, и ловко сбросила с себя одежду. Затем принялась его обнимать и целовать, правда, неумело, но с невероятным пылом и жаром. Он машинально стал отвечать, и процесс принял упорядоченный характер, как положено в любом технологическом цикле, где неумелый работник пытается компенсировать свои профессиональные недостатки удвоенным энтузиазмом и желанием научиться как можно быстрее настоящему делу. Скоро Лембиту стало очень хорошо — никогда в его жизни к нему с такой искренностью не относилась ни одна женщина, и он подумал, что настоящую любовь ни с чем не спутаешь…Юрьев оказался для «крестоносцев» очень крепкой твердыней, отразившей несколько штурмов — обороняли город русские и эсты отчаянно…
Глава 17
Хорошо знакомой ему Изборской крепости не было как таковой — еще не приступали к постройке ее каменных башен и стен. Но сам Изборск как таковой имелся, в Трувором городище, что совсем рядышком, от которого в его времени осталась каменная церковь и жалкие остатки укреплений. Но сейчас весь этот холм представлял твердыню с деревянными срубами, что являлись стенами и солидными бревенчатыми башнями, установленными по трем углам. А вот свободного пространства внутри крепостного вала практически не было — ведь холм не столь большой и протяженный, чем соседний, где сейчас расположен посад. Так что строительство там будущей крепости закономерно — псковичи осознают всю угрозу с запада только тогда, когда на границу выйдут крестоносцы и попытаются пройти дальше, раздвигая пределы завоеваний. И не стоит рассчитывать на единую веру в Христа — Лембит уже осознал, что в это время к «великой схизме» совсем иное отношение, чем в будущем, сами крестоносцы не рассматривают «ортодоксов» за равных им, скорее приравнивают к еретикам, которых нужно принудить вернутся в лоно «матери-церкви». Ведь и двадцати лет еще не прошло, как носители крестов захватили и разграбили Константинополь, вполне христианский город, хотя изначальной целью четвертого по счету похода был Иерусалим. Да и в русских княжествах на Двине, уже сгинувших под напором «меченосцев» были уничтожены все церкви, а православие исчезло как таковое. Так что Юрьев неизбежно разделит их судьбу — времена нынче жестокие, образованием и гуманизмом неизбалованные, и люди тут во имя «чистоты веры» и не такое еще творить будут, ткни только пальцем в того, кого «еретиком» папская власть посчитает, наместника самого бога на земле…