Арбалетчики в крестовых походах наводили страх даже на русских дружинников…
Глава 3
— Псы, псы поганые… Убивайте!
Эст с ненавистью смотрел на трех врагов, но не нападал, внимательно смотрел за кнехтом — тот с арбалетом был самым опасным противником, тут даже любому неопытному в военном деле человеку расклад стал бы понятен. Убивать на расстоянии в любой стычке «гомо сапиенс» давно наловчились, и тут не скажешь, что дурное дело не хитрое — война ведется тысячелетиями, и будет вестись дальше, пока жив род людской, ибо самый страшный хищник на земле, свирепый и беспощадный, есть сам человек.
— Не станем, помучить тебя нужно, чтобы криком извелся. И бабу твою с девкой попользовать хорошенько, а то мы в походе «изголодались». Да и рабыни нужны. А ты на все это «дело» посмотришь — будете знать, как веру в Христа отвергать, язычники скверны!
Крестоносец только ухмыльнулся, голос звучал совершенно спокойно, вот только «корявая» эстонская речь была пересыпана малопонятными словами, о «наполнении» которых Шипов только догадывался. Кнехт же упер ногу в «стремя» арбалета, присел, раскорячился. Зацепил болтавшимся на поясе «когтем» тетиву, и выпрямил ноги, натягивая ее. Поднял арбалет, достал из колчана короткую, но толстую стрелу.
Шипов понял, что сейчас произойдет — крестоносец просто обездвижит эста, удар болтом даже в ногу отбросит жертву, она не сможет драться. Забавляется пакостник, уверенный в своей силе, и при этом осторожный — не хочет потерять кого-то из латышей в схватке, видимо народа в отряде «воинства меченосцев» не так и много.
Нужно было что-то немедленно предпринимать, иначе будет поздно. Тут лучше быть с соотечественниками, чей язык вполне понятен, чем с завоевателями, хотя понятно, что эсты исторически обречены. Но так ведь Псков рядом, и можно потом уйти на русские земли, главное, сейчас выжить, а будущее покажет. Выжить надо, а для этого победить — убить врага. Вот с этим было худо, и хотя мертвой хваткой зажата рукоять топорика, страшно поднять руку на человека — ведь это душегубство. А с другой стороны сейчас на его глазах произойдет трагедия целой семьи, и стиснутый женскими руками младенец погибнет первым — его проткнут, или отбросят в сугроб.
Секунду тянулись — Шипов видел, как кнехт уверенным движением вкладывает болт в «канавку», затем поднимает арбалет и начинает наводить его на оскалившегося эста. Время тянулась как патока, очень медленно, зато сердце в груди застучало бешено, с громкими перестуками, казалось, что еще немного, и оно вырвется из груди, проломив ребра. А еще накатила мутной волной ненависть к наглым пришельцам, что пришли на его родную землю и хладнокровно убивают женщин и детей. А за такую циничную наглость надо убивать, такие люди доброго отношения не понимают. И топорик в его руке словно ожил, вроде как сам стал подниматься, а ноги толкнули его вперед, зажив своей самостоятельной жизнью. Кровь ударила в голову, и, вытянув руку из хвои, Лембит неожиданно для себя нанес удар лезвием по шее, закрытой кожаным воротником. И заорал, причем слова шли от души, он вообще решил молчать, а тут ярость ударила в голову, от которой пропала вся свойственная ему раньше привычная осторожность.