— Майн готт…

Вскрик взлетел выше ели и «замерз» на высокой ноте. Призыв к всевышнему не достиг цели, спасение не пришло — Шипов ударил упавшего врага во второй раз, по ненавистной морде с алой чертой подо лбом. И на этот раз под топором что-то хрустнуло — звук противный, но ему почему-то показался сладостным, лучшего в своей жизни он раньше и не слышал. А топорик в руке сам задергался, словно вкусив крови, «опьянел». А вот лицо лежащего крестоносца превратилось в алое месиво, дымящиеся брызги начали фонтанировать, окрашивая белый снег черным цветом. Теперь кнехт уже не старался встать, его руки и ноги дергались, молотя снег.

— Берегись…

От выкрика на эстонском, Лембит вздрогнул и отшатнулся, не стал оборачиваться, и это спасло ему жизнь — буквально впритирку к голове прошло лезвие секиры. Как не казалось ему раньше, но медленно «ползающий» латыш оказался на удивление шустрым и резким, как приступ диареи. Успел развернуться, и ведь мог зарубить Шипова, только тот сумел совершить лихой «кенгурячий» прыжок в сторону, и остался жить. А вот латыш не успев зарубить одного противника, показал спину другому, и эст не упустил предоставленного ему шансу. Кхекнул, и со всей силы вложился в удар рогатиной. И тот оказался убийственно страшным — «перо» вылезло из груди несостоявшегося насильника. И, судя по всему, сразу пронзило сердце — мгновенная смерть, без конвульсии и долгих мучений, совсем не та, которая была уготована его несостоявшимся жертвам.

— Ты не меставайм, лесной дух — одежда у тебя странная, неужели такая тебе нужна, — хрипло выдохнул рядом эст, схватившись двумя руками за древко. Поднатужился, и вырвал рогатину из поверженного противника. И низко поклонился Шипову, склонив голову чуть ли не до земли:

— Пусть даже так, я буду приносить тебе жертвы, какие потребуешь!

Лембит малость ошалел, потом понял, что камуфляж здесь не могли видеть, к тому же лицо мужчины было прикрыто маской. А потому он содрал «балаклаву» с головы, сам усмехнулся:

— Да какой я дух, Тармо, путник на этих дорогах. Увидел, что тебя с семьей убивать будут, вот и решил вмешаться. Так что оружием хорошим обзавестись немедленно нужно, а потом расскажешь, что у вас там стряслось, что за «разборки» начались, и кто против кого сражается.

— Да, ты прав, русич, на нашей речи ты говоришь плохо, но мне понятно. И почитаешь Калева, раз к его помощи призвал.

От таких слов Лембит опешил, и рассмеялся — не объяснять же, что он говорит на современном языке, а не на архаичном диалекте времен сказочного великана, именем которого любят называть мальчиков. Но раз сам его русичем назвал, значит принял за такового, не стоит разубеждать — какое с него лесное божество, вроде того же лешего.