— Калев! Калев!!! Бей! Бей!!!

Повинуясь собственному же призыву, Лембит выскочил из-под лап, в своем камуфляже, совершенно незаметный в нем раньше среди зеленой хвои. Тренькнула тетива, кнехт пошатнулся, и тут же раздался громкий вскрик — из спины латыша, что попытался ткнуть своим копьем эста, торчал оперенный болт. А время все также продолжало тянуться, невыносимо медленно, будто перевели на режим «по кадрам». Копьеносец заваливался на эста, а тот, словно ждал выстрела, отпрыгнул в сторону, и ударил рогатиной «секироносца». Последний отшатнулся в сторону, но как-то медленно, и стал поднимать свой ужасающий топор — но опять же в черепашьем темпе. А Лембит ощутил себя в своей любимой компьютерной игре, сотворенной по циклу романов одного известного польского писателя. В которой через посредство джостика он порой несколько десятков всяких монстров и «нехороших людей» убивал мечом, резал их, рубил, так что кровь во все стороны ручьями хлестала.

— Калев! Руби их! В очередь, сукины дети, в очередь!

Пересыпая эстонскую речь русской руганью, Лембит еще раз ударил кнехта по шее, но бесполезно — кровь не ударила фонтаном. Тогда он подбил колено сапогом по изгибу, заваливая врага на снег — кнехт выронил арбалет. Удалось, все же прием знакомый и отработанный — драться приходилось в жизни не раз, и сам бил морду, и ему самому «нос по щекам размазывали». А тут в ход не кулаки пошли, а топорик, и не бил он сейчас, а убить пытался, только пока не получалось никак. Кнехт, уже падая, что-то заорал — крепок, собака сутулая, если в себя придет и тесак выхватит, тут не победишь, нашинкуют как капустный кочан.

— А, бл… бл… Сука еб… На тебе, тварь!!!

Лембит вошел в раж, родной эстонский язык вылетел из головы, остались только привычные от природы маты, которых он раньше в таком количестве никогда не употреблял. А тут они полились сплошным потоком, как дерьмо из разломанной канализационной трубы. И в них смешались все его эмоции, весь тот забористый «коктейль», что бурлил сейчас в разуме и душе. И там было все намешано — и ярость со злостью, и гнев, и лютый страх, что если сейчас не удастся «завалить» кнехта, то тот опомнится, и выпустит ему кишки. И, пожалуй, страх довлел больше всего, но при этом сами мышцы не цепенели, а удвоили, и даже утроили усилия, словно понимали, что надо убить врага одним мощным, все сокрушающим ударом.

— Получи, мразь!!!

Лембит от всей души, вложив ярость и утроенные усилия, с хорошего размаха рубанул падающего крестоносца, и удачно — лезвие топора вошло в переносицу, зацепив заодно и оба глаза.